Русалка для слуги Кощея

Она не слушала историй, не наблюдала за тренировками, не брала в руки прялку или иглу и совершенно забыла о добровольном обязательстве готовить для команды еду. К счастью, не занятые работой воины могли сами о себе позаботиться.

День-деньской она стояла на берегу, забывая про пищу и сон, до рези в глазах вглядываясь в причудливый рисунок расцвеченных солнечными бликами или свинцово-серых волн, в ожидании Велибора и его товарищей. Но море оставалось пустынным.

Проследить путь возлюбленного мужа и его товарищей с помощью зеркала она не могла и не только из страха перед кознями Кощея.

– Так нельзя, ты совсем себя изведешь и обессилишь, – строго увещевала ее Жар-птица, уговаривая поесть. – А нам предстоит еще битва с Кощеем.

– А что, если Хозяин Нави добрался до них? – еле удерживая в трясущихся руках ложку, озвучивала свои сомнения Даждьроса.

Она понимала, что Жар-птица переживает не меньше нее, но поделать с собой ничего не могла.

«На Море-Окияне Хозяин Нави не властен», – напоминала птица Рух.

– А остров Буян – благое место, – вылетая в дозор, уверял Горыныч.

– Просто время тут течет иначе, – пытался объяснить Коркуд.

Даждьроса кивала и снова устремляла взгляд за горизонт, ибо проследить путь возлюбленного мужа и его товарищей с помощью зеркала она не могла и не только из страха перед кознями Кощея. Водная гладь ее не слушалась, распадаясь каплями, словно эта заповедная окраина мира забирала у нее магию.

– Возможно, именно твоя тревога и задерживает странников в пути, – предположила Жар-птица. – Не просто так смертные считают, что уныние – это страшный грех.

Она отвела подругу к источнику, где заставила вымыться и сменить одежду с траурной на праздничную и надеть любимые русалкой малахитовые застежки, которые когда-то, еще в Княжьем граде, выковал Велибор. Потом расчесала частым гребнем ее волосы, прежде чем укрыть их под жемчужной кикой.

Даждьроса глянула в водную гладь на результат трудов.

– Вот это – другое дело, – проговорила Жар-птица, удовлетворенно разглядывая подругу, – Разве ты не знаешь, что на отчаявшегося нередко обрушиваются новые беды и лишь потому, что он, пестуя свое горе, не только не ждет помощи, но и отвергает руку, протянутую, чтобы подняться.