Не горюй о сердце — я скую другое

— Что-нибудь, что я смогу повторять про себя, когда я останусь одна с Иваном… Еще один дар, прошу! Мне станет легче, если я стану вспоминать тебя.

И Кощей сплел для нее еще несколько строк, которые Марья повторяла и повторяла, немо шевеля сухими губами, пока не запомнила на всю жизнь.

***

Вольга застыл около того места, где обыкновенно стояли дозорные на стене. Почти на самом углу — чтобы обзор был шире; прислонился около бойницы. По посаду скользил сумрак, накрывая с головой. Ночь приближалась медленно, и Кощей устало подумал, что лето выдалось прохладное, такое, что он и не замечал его веселого жара, как раньше…

Он специально шаркнул каблуком сапога, чтобы Вольга заметил его, однако Кощей чувствовал: побратим поджидает.

Знает, что он рядом — волчье чутье.

— Странное дело: себя принести в жертву ты согласился сразу же, но, когда дело доходит до Марьи, медлишь, — вместо приветствия произнес Вольга, щуря янтарные глаза. — Я назвал бы это величайшей глупостью, на какую способен человек.

— Мне казалось, это у меня нет сердца, — огрызнулся Кощей.

Ему не нравилась укоризна побратима.

— Разве я говорил, что это плохо?..

Вольга потянулся, глядя в темнеющее небо. Словно ища там нечто — те самые звезды, которые, согласно предсказанию волхвов, предвещали им победу. Но Вольга лучше прочих знал, как важны верные слова — старики могли подзуживать их, желая окончания войны.

— Ты пришел просить меня отправиться с Марьей, — заявил Вольга.

— Ты можешь обратиться, — пояснил Кощей. — Хоть в мышонка.

Я знаю, что такие чудеса тебе по силам. И ты… в стороне от игр Белого и Черного богов. Мне будет спокойнее, если рядом с ней окажется друг, когда мне скуют руки. Ладно — клетка, плен, оковы, бессилие… Я знаю, чего ожидать от воинов, которые поволокут меня в Китеж на казнь. Но с чем придется столкнуться ей? Будь с Марьей и…

Колдовство омывало его, как гладкие волны Смородины. Приказывая нечисти, Кощей всегда испытывал какое-то странное пекущее чувство в груди.

— Береги ее, — твердо повелел Кощей, схватив Вольгу за руку так, что глаза того расширились от боли.

Однако побратим смолчал, поперхнулся сердитым воем.

Кощея всего пробрало стыдом: он мог повелевать нечистью, с которой их ничего не связывало — ничего больше, чем у обычного князя и крестьян на его земле, — мог рявкать на слуг, но с Вольгой он не имел права так обращаться. С Вольгой, готовым грызться ради него с любым врагом… «Прости», — с трудом выдавил Кощей, совсем неслышно.