Не горюй о сердце — я скую другое

Я научился переносить ее благодаря тебе, и вынести седьмицу, чтобы этот щенок уверился в том, что я беспомощен…

— Пожалуйста, пообещай, что не убьешь его без меня! — воскликнула Марья, требовательно вцепляясь в рукав Кощея.

— Я… Зачем тебе пачкать об него руки, моя соколица? — безрадостно спросил Кощей, запутываясь пальцами в ее волосах, проскальзывая через них ладонью. — Моя месть, моя боль…

Он любовался золотистым сиянием, которое оставили последние лучи. Трогал ее локоны с такой нежностью — боялся ненароком дернуть и причинить боль.

— С тех пор, как я стала твоей женой, дорога у нас общая! — сердито напомнила Марья. — Он оскорбляет мою честь, если хочет взять меня в жены не по праву…

Помедлив, Кощей кивнул. Не хотел вовлекать ее в круг кровавой мести, но понимал: Марья последует за ним, на что бы он себя ни обрек. Она никогда прежде не сознавала, как крепко они связаны, как она боится потерять из виду Кощея хоть на мгновение…

— Можно расчесать? — попросил Кощей.

— Ваня, любовь моя, ты же знаешь, что главное в женщине — не волосы… — по-лисьи улыбнулась Марья, польщенная священной радостью в его голосе, какая не слышалась, когда он говорил о ратных подвигах или несметных сокровищах.

— Те, кто так говорит, ничего не понимают. Я видел лучшие восточные шелка, расшитые золотом, блестящую яшму, янтарь. Люди пытаются поймать солнце, сколько помнят себя, они приручили огонь… А я нашел светило в твоих волосах.

Он мерно проводил гребнем по ее волосам, как и всегда, спутавшимся. Марья прикрыла глаза, пытаясь продлить вечер, взывая к богам, о которых не знала. Когда Кощей закончил, ластясь к ней, тихо напел что-то, мурлыча. У него был красивый рокочущий голос, и Марье казалось, что все дело в его человеческом сердце — это из него льется песня… Наивная баллада о вечной любви — как Марья могла помыслить, что темный чародей знает такие мелодии?

— Ты ее выдумал! — ахнула Марья.

— А, песню? — переспросил Кощей. Он выглядел рассеянным, заплутавшим среди колдовски переплетенных слов. — Да, наверное. В детстве я постоянно их придумывал. Пел обо всем, что видел… Не то чтобы они получались добрыми, эти баллады. И в плену — надо же чем-то себя развлекать, когда хочется удавиться. Другие пленники любили меня за это.

— Спой мне еще, — попросила Марья.