Не горюй о сердце — я скую другое

Вольга не умел на него обижаться; он был как кухонный пес, которого окатывали кипятком, а он назавтра снова льнул к ногам и вилял хвостом. Но если бы Кощей не попросил у него прощения, клял бы себя последними словами.

— Нет, — неожиданно произнес Вольга.

Слова прозвучали громом. Обвалом в горах. Кощей вздрогнул. Вскинул на него взгляд, неловко опущенный. Лицо Вольги было наполовину сокрыто в темноте, и у Кощея закружилась голова. Нечто переломилось — в нем, Вольге или во всем свете. Сила Чернобога отчего-то не смогла направить…

— На меня твоя ворожба не действует, — чуть насмешливо сказал Вольга.

— Но как же… Ты же…

— Я хотел тебе помогать. По своему желанию. Сейчас — нет, не думаю, что это разумно, — растолковывал Вольга, как глупому дитя. — Если Марья пронесет с собой мыша — каково это будет? Черное колдовство! Кто-то заметит. Мы слишком рискуем.

— Сила никогда на тебя не действовала? — перебил Кощей, все еще не способный собраться.

— Я пошел с тобой, потому что тебе нужен был друг, — просто объяснил Вольга. — Или я чувствовал себя обязанным за коня… Совесть заела. Я видел бежавшего измученного пленника, и я понимал, что далеко ты не уковыляешь. Следом наверняка послали погоню. Мне стало жаль тебя…

Коротко, лающе рассмеявшись, Кощей помотал головой и прислонился к стене, наваливаясь на нее. И неотрывно смотрел на побратима, однако не замечал в нем ничего нового. Вольга умел удивлять, но он по-прежнему не сомневался в его верности.

— Я все еще твой брат, но губить себя и Марью я не стану, — добавил Вольга, глянув на него с сочувствием. — Тебе страшно, — прямо сказал. — Перестань пытаться это скрыть.

— Бояться за свою жизнь я не умею, еще ордынский плен меня от этого отучил, — говорил Кощей торопливо, словно был пьян. — Но то, что мы задумали… Я буду в цепях; если княжич решит навредить Марье, я нисколько ей не помогу. Поэтому мне нужно, чтобы ты был рядом!

— Твоя жена — вовсе не хрупкая княжна.

— Это иное. Ты не понимаешь…

Вольга уязвленно кивнул. Он никогда не был женат, да и не хотел. Любил свободу. И отчасти Кощей ему сочувствовал — хотя до встречи с Марьей и не подозревал, сколького был лишен в своем одиночестве.

— Постарайся не погибнуть, Ванька, — устало попросил Вольга, по-песьи мотая головой.