Сердце отравителя

Знала бы ты, милая, знала бы ты... — А как мне звать тебя, чтобы ты опять же не прекратила меня кормить?

— Ворон… Ну, значит, я буду Сойка.

Сначала я едва не подавился. Потом взял себя в руки. Сойка… она помнит. Жадная тьма во мне глухо ворочалась, рвалась — прыгнуть, объять, втянуть в себя и никогда не отпускать.

Тщательно разжевывая плотный кусок мяса, я дал себе время на раздумья. Как давно она вернулась? Сколько успела понять? И самое главное — как не дать ей сбежать и затеряться? Это важнее всего.

Плевать, каким чудом или происками демонов она опять здесь, я ее больше не отпущу. А лучше сделаю так, чтобы она сама никуда не хотела уйти. Один ведь раз у меня получилось? Получится и второй. И больше я таких ошибок не наделаю.

А пока надо ее заинтересовать. Иначе спасет и даст под зад, мол, иди своей дорогой.

— А скажи-ка, ты всех бездомных к себе таскаешь? — Я потянулся к кувшину и попытался из него отпить. Воду последние годы глотать приходилось часто, вне зависимости от жажды, иначе горло, даже смягченное едой, начинало зверски болеть.

— Только самых раздражающих. — Девушка на корню обрубила бесстыжее покушение на сосуд, отбирая его и наливая мне воду в стакан. — Тебя не учили, что облизывать общую посуду в чужом доме не слишком прилично?

— Тебя не учили, что таскать в дом незнакомых мужчин не слишком безопасно? — ответил я только после того, как проглотил воду до последней капли. — Но вообще я тебя раскусил: того огрызка, что вчера пытался сделать меня чуть краше, ты не взяла потому, что он весит больше.

Признайся, какие ограничения по весу для оказания помощи пострадавшим?

— Взяла тебя, потому что понадеялась, что ты немой. — Нин-джэ от греха подальше убрала кувшин. — Если ты вновь обрел способность ходить и трепать языком — можешь выметаться.

— Не гони меня, прекрасная госпожа, я тебе пригожусь. — Я дурашливо сложил руки в молитвенном жесте, она попыталась выглядеть сердитой, но в глазах поблескивала смешинка.

Все та же, похожая на маленькую искру в погасшем очаге.

— Ты можешь остаться здесь еще на день, но потом я ухожу, а ты делай что хочешь. — Девушка составила посуду на поднос. — И раз сил на болтовню тебе достает, хватит и на мытье посуды. Принеси воды.

О, я принесу. И воды, и самого себя. Я столько принесу, что ты утонешь в этом всем, мною принесенном. Утонешь и останешься навсегда!

К моему возвращению она уже ждала с закатанными рукавами.