Последнее пророчество Эллады: Спасти Персефону

В его словах, в улыбке, глазах – приговор, но кто рискнет его исполнить? В покоях колдуньи никого нет. Насколько силен бог войны в схватке один на один?

Губы Гекаты трогает усмешка.

Арес открывает рот и с хрипом втягивает в себя воздух. Втягивает и втягивает, словно не в легкие, а в желудок, и воздух в комнате приходит в движение.

И тут Гермес понимает, как именно они собираются проделать то, что собираются, и почему их уже никому не остановить.

Никому и ничему.

Ему, бестолковому, не стоило и пытаться в одиночку справиться с заговорщиками.

Своим дурацким поступком он только поставил Гекату под удар!

– Она ничего не знает! – захлебывается криком Гермес. – Я ничего не сказал! Ничего!

Вихрь ненадолго стихает – изо рта Ареса доносятся слова:

– Гермес, все знают, что ты – трепло. Сейчас ты не скажешь, а завтра об этом аэды споют.

Он снова начинает втягивать в себя воздух. Цепи Гефеста, приковавшие Гермеса к ложу, натягиваются и звенят.

Геката стоит с загадочной улыбкой на губах, и непонятно откуда взявшийся ветер треплет одежду всех трех ее тел.

– Не надо! – кричит Гермес, у него не хватает духу на это смотреть. – Не надо! Я ничего не скажу, клянусь! Я ничего не скажу, не спою, не напишу и даже не нарисую, клянусь Стиксом! Я буду служить тебе…

Красиво очерченные губы Гекаты раскрываются для одного слова:

– Дурак.

– Согласен, – глумливо ухмыляется Арес, и вихрь из его рта захватывает и тащит Гекату вперед.

В бездонную пасть войны.

– Владыка вернется, – шепчет Геката, она все же теряет самообладание в метре от алчущей пасти. – Владыка вернется! Владыка вернется! Владыка Аид…

Два призрачных тела исчезают в бездонной пасти, третье следует за ними. Гермес в ужасе закрывает глаза – наверно, он будет следующим. Но ветер, несущий все и вся в бездну, почему-то стихает.

А жаль. Психопомп не уверен, что вправе жить.

– Давай, – хрипит он.

– Зачем? – глумливо хрюкает Арес – Ты же поклялся Стиксом служить мне.

Да, так все и вышло.

Арес едва не лопнул от злости в первый же день, когда узнал, что Персефона пытается разыскать Аида. Кажется, он все-таки боялся его, своего подземного дядю. Настоящего Владыку Подземного мира. Владыку по праву, а не из-за нелепой записи в свитке мойр.