Целитель

Альмод в который раз выругался про себя – еще немного, и над уличными котятами рыдать начнет. Совсем плох стал. От усталости, что ли. Он шмыгнул носом, ругнулся уже вслух. Закашлялся, сплюнул в очаг кровь. Потом сожжет, вместе с тем, что осталось от одежды девчонки.

– Пока все, – сказал он.

На самом деле далеко не все, он затянул лишь самые глубокие ожоги да наметил восстановление сожранных мышц, пока не поздно, иначе потом не нарастут. Но еще работать и работать. Самое паршивое в обширных ожогах – не боль, и даже не само повреждение, а то, что сожженные ткани превращаются в яд, который всасывается в кровь и отравляет тело.

Светлячок мигнул и погас, оставив их в полной темноте. Альмод вздохнул – сил ругаться уже не было. Пошатываясь, добрался до двери, благо, всего три шага. Высунулся под дождь, почти его не чувствуя, хотя в голове немного просветлело. О, надо ведь и самому переодеться… если сил хватит. Преодоление четырех шагов до сундука сейчас казалось подвигом, равным пешему путешествию до столицы, на которые обычно уходило три месяца.

Он в несколько приемов, точно глубокий старик, поднял крышку сундука, достал оттуда одеяло из волчьих шкур – благодарность охотника, которому Альмод спас ногу. Укрыл девчонку.

– Спи пока. Отдышусь немного, продолжим.

Она едва заметно кивнула. Но вместо того, чтобы закрыть глаза, спросила:

– Где остальные?

А то она сама не видела. Вылетело из головы после того, как едва не сожрали? Не хочет верить?

– Пусть Творец примет их души.

– Не мой… отряд, пусть Творец… – она осеклась, длинно и неровно вздохнув. – Подмога…

– Понятия не имею, – соврал Альмод. – Не до них, слишком занят был.

– Драпал? – ухмыльнулась она.

– Именно. – Он дернул щекой, отворачиваясь.

Снова сунулся в сундук за сухой одеждой. Драпал. С ней на руках. А должен был, видимо, доблестно сложить голову. Или покорно сдаться.

А, собственно, какого рожна он ищет себе оправдания? Он отдал ордену десять лет и больше ничего им не должен.

За спиной зашебуршало. Он оглянулся – девчонка пыталась сесть. Само собой, безуспешно.

– Если… – Она откинулась на спину, тяжело дыша. На лбу проступили бисеринки пота. – мертвы… Тварь… город… – Она опять попыталась подняться. – Предупредить.

– Если чистильщики мертвы, предупреждать поздно.