Первая жена Кощея

Да чтобы почувствовала себя униженной, опозоренной: раздетая, разутая, простоволосая, скованная цепями. Чтобы дрогнула и сдалась.

Княжич требовал у нее заклятье бессмертия – и откуда только выведал? Даже отцу Марья не открыла этой тайны. Нет, он знал, что дочери дарована Мареной вечная жизнь, но не то, что она разделила этот дар с любимым. Наверно, подслушал Иван их с Кощеем разговор перед свадьбой, рано утром на опушке леса. Вот только невдомек ему, что нет никакого заклятья. Что одному-единственному могла она передать этот дар – тому, с кем связана душой и телом, с кем будет вместе до скончания веков.

Но прошло с тех пор уже два года – чего же ждал Княжич? Удобного случая? Видимо, так. Вот и дождался – и Кощея нет рядом, и к отцу Марья пришла, когда ни его, ни Любавы не оказалось дома. Да и Ягну нужно было упросить о помощи. Хотя вряд ли она долго упиралась, на что угодно пошла бы ради Ивана. И Марью никогда не любила, хоть и приходились они друг другу молочными сестрами.

Она смотрела сквозь тьму, как в те мгновенья, когда приходила Марена.

Это было как сон наяву, и потом Марья ничего не помнила – что делала, с кем говорила. Отец и Кощей рассказывали, что она исчезала и появлялась вновь. Если богиня хотела явиться кому-то в человеческом облике, брала на время ее тело, потому что только связанные обетом и лишь один раз в жизни могли увидеть бестелесную сущность Марены.

Но самой Марье, помимо этого, дозволялось звать ее и просить о помощи. Она позвала, и Марена защитила от огня и ножа.

Неужели не спасет сейчас, когда ей ни сложить пальцы в тайный знак, ни шевельнуть языком?

Она звала Марену мысленно, отчаянным безмолвным воплем, вкладывая в него все свое существо. Но ответа не было. Неужели навьи чары отгородили ее от той, которой подчинялась навь? Или дело в том, что, живая душой и мертвая телом, Марья оказалась на границе меж двумя мирами?

Что ж, если Марена не захочет или не сможет ей помочь, останется надеяться лишь на то, что Кощей рано или поздно поймет, кто причастен к ее исчезновению, и вытрясет из Княжича душу.

Но даже если узнает, где она, раскопает завал и вытащит, кто избавит ее от навьего заклятья?

Когда ничего не происходит, время останавливается. Сколько его прошло – день, неделя, месяц или год? Марья не знала. Ее разум словно затягивало патиной оцепенения и равнодушия. Все, что она могла, - перебирать события своей жизни, как бусины ожерелья, снова и снова.