Княжич степных земель

Раньше он бы никогда не назвал старика по имени. Слишком не любил их господарь этого. А теперь что? Ни чародея, ни сестёр – одна лишь Морозная Мать со своими сыновьями и дочерьми.

Он надеялся, что в Замовцах найдётся хотя бы одна мыльня. Кожа зудела, требуя травяного веника и жаркого пара. Если Домовой заговорил про Банника – значит, будет ему купание. Попарится, купит у местных господарок трав, заварит чаю – и потечёт жизнь, полная домашних забот. Только мысль о мёртвой воде всё время лезла в голову, как будто тот проклятый кувшин кричал ему с речного дна.

Лыцко тяжело вздохнул и пообещал себе, что подождёт до весны. Лезть в замёрзшую реку себе дороже, даже если ты – водяной ворожей.

9.

Ольшанка прижалась щекой к мягкой подушке. Глаза жутко болели из-за долгого плача. Горечь и обида сжигали сердце княгини. Она не знала, отчего, но что-то подсказывало – виноват Юркеш и его дикарка. Из-за них Ольшанка не знала покоя во сне, проваливалась в липкие кошмары и просыпаласт с жуткой болью в сердце.

Она чувствовала, как кто-то или что-то выжимает все жизненные силы, заставляет душу таять, а кожу – сереть. Нечеловеческое существо сжирало княгиню. Может, девка натравила на неё навью тварь? Прислала нечистого духа и приказала грызть душу Ольшанки, пока та не сгинет.

Хриплый кашель вырывался изнутри. Княгиня зажимала белоснежным ажурным платочком рот и с ужасом смотрела, как на белой ткани проступают капельки крови. Неведомая хворь сдавливала её шею, а нутро подсказывало – бродила где-то рядом лесная девка, смотрела, как корчится в муках Ольшанка, и злорадно улыбалась.

Княгиня уже приказала Лацве обыскать весь терем, обнюхать носом каждую щель между досками, разбиться в щепки, но найти хотя бы след, отголосок, ниточку, за которую можно было ухватиться. Вестей от служанки не было – значит, не поймали ещё дикарку. Где, где она пряталась? Ольшанка ведь чувствовала, что лесная девка осталась в тереме, не могло же родное сердце ей врать.

Мысли её прервал стук в окно. Княгиня привстала, увидела знакомые крылья и тут же подскочила, чтобы распахнуть створку и впустить птицу. Сокол старшего княжича влетел в комнату и выставил когтистую лапу. Ольшанка аккуратно перерезала верёвку и выхватила бумажное письмо.

«Надеюсь, светлая пани княгиня чувствует себя хорошо. Ольшанке Кадзимежской понадобится много сил, потому как я – гряду. Я иду, чтобы взять то, что мне полагается по закону.