Запах ведьмы

Николь растянула тонкие губы в снисходительной гримасе.

– Это клубный докторишка. У него стандартный гонорар – десять штук. А я ему сдуру сказала, что если он не будет задавать вопросов, гонорар удвоится. Вот он и прикалывался тут, Айболит хренов.

– Двадцать тысяч за один укол? – возмутился Ганс.– Да я бы лучше поллитровку водки выпил, а остальное взял на сдачу!

– Не переживай так за меня, я вычту эти деньги из твоей доли,– успокоила его Николь и снова ушла в спальню.

Ганс повернул ко мне непонимающее лицо.

– А что у меня будет за доля?

Я застегнул наконец все пуговицы на новой рубашке, поправил ремень на брюках и подошел к дивану, демонстрируя ему свой новый наряд.

– У тебя будет доля тяжелая, пацанская,– объяснил я.– А вот у нас, у финансовых магнатов, все будет хорошо.

Ганс даже не улыбнулся. Он наморщил веснушчатый лоб, несколько раз моргнул белесыми ресницами и очень серьезно сказал:

– Михась, мне теперь никак нельзя в казарму. Ты меня знаешь: я без уважения жить не могу.

– Да ладно, подумаешь, презик к жопе прилип. Может, это твой презик был,– начал неискренне возмущаться я, подстегиваемый чувством вины.

Но Ганс прервал меня мучительным выкриком:

– Суслик сказал, что Акула, падла, на весь московский военный округ растрезвонил, куда мы с тобой от него сдриснули! В батальоне только эту новость и обсуждают. При мне, конечно, пока шугаются, но чуть я выйду – сразу начинают про нас тобой тереть. А как вхожу в казарму – сразу все затыкаются.

– Это называется гомофобия,– раздался голос из спальни.– Увы, нет еще должной толерантности в нашем нецивилизованном обществе. Не любят вашего брата простые гетеросексуальные россияне.

Ганс зарычал в бессильной злобе и отвернулся к стене.

Николь вышла из спальни изрядно похорошевшая – видно, красилась там, не покладая рук. Потертый гусарский мундир сменило облегающее платье с низким вырезом, на загорелой шее красовалось нечто вычурно-блестящее, а на руке неземным светом сияло кольцо с большим прозрачным камнем.

Мелкие кудряшки Николь теперь были расчесаны в пышные локоны, красиво обрамлявшие гладкую розовую кожу лица, губы перестали быть тонкими и жесткими, превратившись в призывные и нежные, а зеленые дерзкие глаза чуть затуманились – ровно настолько, чтобы пообещать покорность тому, кто окажется достаточно смелым.