Грани миров 4. Печати на заветах

За это время сумерки успели сдаться ночи, и с каждой минутой ожидания Таймару казалось, будто день его жизни так же подходит к концу, что закат надежд уже близок. Он метался по комнате, как загнанный в клетку тигр, раздражая всех, кроме пребывающей в забытьи Китэрии.

– Уймись ты уже! – шикнул на него Огайра, проверяя пульс лилулай.

Князь злобно зыркнул на него, но метания его стали чуть сдержаннее. Он ходил взад-вперёд и размышлял о том, как отреагирует Китэрия на обретение нового статуса и скорейшее возвращение в Валамар.

Князю даже стало казаться, что его не так страшит неизбежное расставание, как возможное равнодушие лилулай.

«Если она с радостью примет свою судьбу, то я точно сдохну», – думал Таймар, даже не воображая масштабов грозящего ему испытания.

Лишь когда этэри отошла от болезненного сна, и ему пришлось сказать то, что пришлось, он понял, как заблуждался насчет собственной готовности расстаться с ней. Но судьбе и этого показалось мало. В довершении ко всему князю потребовалось возбудить всю природную жестокость и черствость, потому что смотреть на муки самой желанной во всех человеческих кругах женщины, не было бы сил и у Бога.

Вопреки ожиданиям, мольбы Китэрии не принесли Таймару удовлетворения. Напротив, её воспалённый взгляд, пробивающий в его груди дыру размером с пушечное ядро, и крик отчаяния, который он слышал даже за закрытой дверью, грозились стать ночным кошмаром на ближайшие лет пятьдесят.

Не в силах вынести её надрывного плача, он вылетел из пещер Элории, как сорвавшаяся с неба звезда.

Чувствуя, что задыхается и не может разобрать дороги от застилающей глаза влаги, Таймар упал на колени и попытался перевести дух.

Не вышло. Перед глазами тут же возникало перекошенное лицо Китэрии, отказывающейся верить в то, что происходящее с ней правда.

Шатаясь и безуспешно утирая рукавом мокрое лицо, он плутал по лесным освещённым луной тропам и тщетно искал способ усмирить свою боль.

– Как же хочется кого-нибудь убить, – прорычал он, ища зверя покрупнее.

На его счастье, а может и по воле варга, следящего за ним неотступной тенью то лисицы, то ворона, то зайца, зверь нашёлся тогда, когда Таймар уже думал, что вот-вот повредится рассудком.

На опушке леса шагах в двадцати стоял огромный бурый медведь и недовольно взирал на расхитителя его малинника.

– То, что надо, – выдохнул князь и, не раздумывая, бросился на зверя.

Бой оказался затяжным. Медведь был силён, в отличие от вымотавшегося Таймара, и нанёс князю несколько серьёзных ран.