Тайные хроники герцога Э

Люди маялись: никакая угроза не заставит человека долго сдерживать дыхание и беспрестанно оглядываться в ожидании беды. Небо прояснилось, поскольку гроза хоть и отгрохотала, пролилась где–то за нашими спинами. Нас лишь слегка обрызгало, но этого вполне хватило, чтобы воздух сделался чистым. Густо пахло травами, и меня неудержимо клонило в сон, словно я Элли, попавшая в стране Оз на маковое поле.

Постепенно шепот был вытеснен разговорами и смешками. Беззаботное пение пичуг прибавило смелости, и вот уже со стороны обоза с прачками, куда пожаловали выспавшиеся девицы легкого поведения, доносился смех.

Ферд все время оглядывался, ища глазами Гонату. Я готова была отдать зуб, если ошибусь: истопник неровно к ней дышит.

– Ферд, а как вы называете продажных женщин? У нас в монастыре вообще никаких не было, поэтому я затрудняюсь дать им определение.

– Ну до чего же мудрено изъясняешься! Определе–е–ение, – пальцы вновь зарылись в густые усы, призывая их покориться. – Шлюхи они, разве непонятно?

– А если не так грубо?

– Ну… – он призадумался.

Уже не стесняясь, развернулся лицом к своей пассии, примеряя к ней пришедшие на ум слова. – Общие жены, ничейные бабы, продажные девки… Сами они любят, когда их называют милашками. Хотя какие они милашки? На иных взглянуть страшно. Несчастные они. В душе так все зачерствело, что уже не видят разницы, с кем провести ночь. Запутавшиеся вконец. Отсюда и распутницы.

– Или путаны? – вспомнила я слово из земных девяностых.

– А что? Подходит. Путаны и есть.

Все гораздо благозвучнее, чем шлюхи.

– Красиво. Пута–а–а–аны, – нараспев произнесла Волюшка, скучающая в своей телеге.

– Путаны, – вздохнул Ферд и вновь посмотрел на Гонату.

Путаны. Мой вклад в лексикон чужого мира.

Шаманта, разлегшаяся за спиной Волюшки, уже спала. Повозка кухарок стояла сразу за нашей, и места на ней было не в пример больше. При желании можно было и соснуть. Меня тоже звали, но я отказалась.

– Никак пьют? – повел носом истопник, с такого расстояния учуяв, чем вызвано веселье прачек.

– Пойду–ка разбавлю компанию.

– Сам не разбавься до состояния слизняка, – Волюшка вздохнула и закрыла глаза.

Когда армия тронулась, я с беспокойством заозиралась. Истопник так и не вернулся. Ко мне в телегу пересела Волюшка и взялась за вожжи. Она же привела и привязала моего осла, о котором я благополучно забыла.

Пока ехали, кухарка на чем свет костерила блудника Ферда, а я улыбалась, понимая, что в этот раз по–быстрому у него не получилось.