Тайные хроники герцога Э

А мы о той твари, что недавно лютовала, больше не слышим.

– Маги, – уважительно произнесла кухарка.

– Вымпелы качнулись вправо. К Зохану, значит, поворачиваем, – истопник вглядывался вдаль, пытаясь по штандартам угадать намерение командующего.

– А я говорю, едем в горы. Я доподлинно знаю, – упорствовала Шаманта.

– И откуда такие сведения?

– Не все черные рыцари утром к столу вышли, стало быть, часть их еще ночью отправилась в Зохан. И нам там делать нечего.

– Ферд, а почему вы не хотите, чтобы армия свернула в горы? – полюбопытствовала я.

– Холодно там, – коротко ответил истопник и отчего–то отвел глаза в сторону.

Очень скоро я поняла почему Ферд предпочел накатанную дорогу в Зохан той тропе, что уводила к скалам. Наша телега медленно проплыла мимо валуна, на котором кто–то нацарапал отчаянное предупреждение: «Направо – жизнь, налево – смятение и смерть».

– Вон, глянь, дозорный отряд вперед выслали, – Ферд был хмур, его надежды не сбылись: герцог все–таки намеревался вести армию в другую сторону.

Я, держась за плечо истопника, выпрямилась в полный рост. В глаза сразу бросилась какая–то неправильность ландшафта: впереди показался овраг, сильно смахивающий на трещину в переспевшем арбузе: он бесконечной дугой отрезал предгорье от равнины. Не знаю, текла ли на дне разлома река, но даже отсюда можно было заметить, насколько тот широк и глубок. Через обрыв был переброшен мост, и до самых гор вилась тонкой ниточкой дорога.

Мне, как и истопнику, тоже захотелось следовать к изумрудному лесу, а не тащиться куда–то к неприветливым скалам. Трещина в земле страшила. Казалось, стоило ее пересечь, и мы навсегда уйдем в сумрак.

Саму развилку я не разглядела, ее закрыли топчущиеся на месте отряды. Стяги и вымпелы с изображениями красного льва дергались из стороны в сторону, что говорило о волнении лошадей. Что могло их напугать? Или сами воины передавали такой настрой животным?

Но вот несколько черных всадников отделилось от авангарда армии и поскакало к мосту.

Мы стояли более двух часов. Мой осел мирно пасся на обочине. Ему одному было хорошо, никто лошадей не распрягал и не давал разбрестись.