Тайные хроники герцога Э

Загорелые прачки давно сидели по местам, но ни Ферда, ни Гонаты рядом не наблюдалось.

По мосту протарахтели со страхом. Он, несмотря на кажущуюся надежность, под телегой скрипел и сотрясался.

– Ой, мамочки… Ой, мамочки… – шептала Волюшка, понукая лошадь идти вперед. Я привстала, чтобы заглянуть на дно оврага и ахнула от открывшейся глубины. Река по его дну текла, но отсюда казалась серой веревочкой.

Где–то в середине моста мы проплыли мимо двух рыцарей в черных доспехах, стоящих спиной к обозам, а лицом к разлому.

– Обережники? – шепотом спросила я.

Волюшка также шепотом ответила:

– Мост стерегут с помощью магии. Видишь сияние?

Я кивнула. Сами обережники и пространство между ними были окутаны голубоватым сиянием. Когда наша повозка поравнялась с воинами, я ощутила неприятное покалывание во всем теле. Откуда–то со дна души поднялся иррациональный страх. Показалось или нет, не знаю, но я не хотела бы вновь почувствовать подобное.

Мы давно миновали мост, а истопник все не возвращался. Из–за осторожного прохода над пропастью обоз двигался медленно, и Ферд давно мог бы нагнать свою повозку.

– Чего ты вертишься? – Волюшка недовольно цыкнула, когда я опять забралась на облучок и посмотрела назад. Последние телеги еще не добрались до моста.

– Страшно мне что–то. Вот прям здесь сосет, – я положила руку на солнечное сплетение.

– Это от голода. Ферд совсем о тебе не заботится. Давно бы открыл свои закрома. На вот, погрызи. Вижу же, совсем еще молоденький. И худющий. А молоденьким всегда кушать хочется, – она вытащила откуда–то из–за пазухи леденец, завернутый в исписанную бумагу.

– Нет, я не голоден. У меня на всякий случай в сумке краюха хлеба имеется, – однако от леденца не отказалась, очень уж хотелось почитать, что написал братец. Сунув в рот сладость, я разгладила на колене бумагу, испорченную разводами масла.

Стихи? Ба, да мой братец романтик?

Живу томлением в груди,

Твой образ мысленно лаская…

Какой пред мной предстанешь ты?

Страшусь, что так и не узнаю.

– Волюшка, а вы читать умеете?

– Не–а, нам ни к чему, – она подставила лицо ветру. Бисеринки пота на лбу заставляли липнуть к ним волосы. – А что?

– Где вы взяли эту бумагу?

– Так ты ж сам мне ее дал. Забыл? Сказал еще, что не нужна, а мне вот жженный сахар как раз в такую лучше заворачивать, чем в тряпицу. Волоски к леденцу не липнут.

– Ах да, забыл.

Я закусила изнутри щеку.