Моя надежда

— Опять читаешь! — с укоризной констатировала Катулья, приоткрывшая дверь ногой и точно так же закрывшая её за собой. Руки её занимал поднос, на котором стояла миска с кашей и лежал деревянный прибор. — Нет бы на улицу выйти, размяться с мечом! Что с нами будет, когда начнётся новая война — а на улице ни одного ведьмака! Все мужики навроде тебя!

Эклери проигнорировал её слова. У Катульи был длинный язык, но добрая душа. А он в самом деле засиделся в библиотеках так, что ныла спина.

Эклери никогда не отличался особенным здоровьем.

До четырнадцати лет его и вовсе мучил такой кашель, что о дворовых играх с другими мальчишками речи быть не могло. Потом уже магия дала ему возможность исправить то, о чём не позаботилась природа — но он и теперь был скорее худ, чем мускулист. Грудь украшал абрис тонких мускулов, но не более того. Внешняя слабость и отсутствие тренировок не мешали Эклери в случае необходимости дать врагам отпор — но вводили их в заблуждение, и он не собирался доказывать кому бы то ни было на что способен, если тот напрямую не угрожал ему.

Приняв из рук Катульи поднос, он принялся задумчиво черпать ложкой густое и почти безвкусное варево, одним глазом продолжая поглядывать на книгу, оставшуюся лежать раскрытой на матрасе рядом с ним.

— Опять на ночь уйдёшь? — поинтересовалась Катулья.

— Может быть, — продолжая уплетать кашу, промычал Эклери.

Катулья вздохнула и презрительно махнула в его сторону грязным полотенцем.

— Женился бы уже давно. Всяко толк.

Эклери не удостоил её ответом и, не обращая внимания на то, что хозяйка направилась к выходу, продолжил молча уплетать завтрак.

Выходить из дома не хотелось — промозглый дождик становился только сильней, не давая ни малейшего повода думать о том, как романтичен бывает майский гром. Однако жизнь в замке Ригель шла своим чередом и вряд ли стала бы ждать, когда он выспится и закончит дела.

Заставив себя выбраться из-под одеяла около трёх часов пополудни, Эклери спустился на кухню, сполоснул лицо холодной водой — как будто мало было того, что его уже намочило дождём — и, скрепив плащ у горла серебряной фибулой, двинулся в направлении людных улиц, чтобы поймать там кэб.

Экипаж подобрал его почти сразу, и уже через четверть часа Эклери оказался у входа в двухэтажное здание в форме подковы, крыльями выходившее к улице, а в центре, перед главной дверью, имевшее небольшой садик, в густой листве которого красовалась вывеска: «Пышка. Только для своих».