Любовь и вороны - 3. Поводок для волка

И опять Норберг едва заметно дернул щекой, должно быть, недовольный тем, что Гортензия вздумала оставить официальный тон и перешла на более фамильярное общение.

— То бишь, вы собираетесь расторгнуть мирное соглашение, — без малейшего намека на вопрос протянул он.

— Нет, не собираемся. — Гортензия покачала головой. — Мы не желаем войны, хотя не сомневаемся в победе. Но любое противостояние ослабляет обе стороны. Это даст неоправданное преимущество прочим родам. К примеру, семейству Хеин, которое контролирует Хельон и северные границы Лейтона.

Эти неотесанные грубые медведи давно намекают на то, что не отказались бы сменить климат на более теплый.

— Тогда чего же вы хотите? — прямо спросил Норберг.

— Подписание нового договора, в котором нашему роду отойдет вся южная часть Гроштера, — ответила Гортензия, и ее глаза зажглись жадным голубым пламенем. — Граница пусть проходит по Дворцовой площади. Это первое условие. А второе — ты отдаешь нам Алисандра.

Норберг задумчиво потер подбородок. Откинулся на спинку кресла, глядя на улыбающуюся Гортензию.

— Алисандр — мой отец, — прошелестел его голос.

— Он — убийца моей сестры, — парировала Гортензия. — И должен понести кару за свой поступок. Я знаю, что ты лишил его второго облика. Ну что же, это слегка облегчит его участь. Оборотни выносливее людей. Могут дольше терпеть боль. А он умрет быстро. По крайней мере, быстрее, чем несчастная Изабелла.

Норберг не торопился продолжать разговор. Он сидел и с демонстративным безразличием смотрел на женщину.

Удивительное дело, но чем дольше длилась эта пауза, тем больше волновалась Гортензия. Ее прежде бесстрастное лицо то и дело искажалось быстрой злой гримасой. Губы кривились, переносицу разломила некрасивая глубокая морщина.

— Ну? — первой не выдержала она. — Ты согласен?

При этом она сорвалась даже не на крик — на противный высокий визг. Как будто кошке кто-то случайно наступил на хвост.

Ее спутник хмуро заворчал. Тяжело поднялся на ноги и подошел к ней. Ласково опустил широкую длань на ее плечо, и Гортензия опомнилась.

На неполную минуту спрятала лицо в ладони, а когда вновь взглянула на Норберга — то ничто в ее облике не напоминало о недавнем срыве.

— Прошу прощения, — пробормотала она уже спокойнее. — Нервы. Я слишком взбудоражена тем, что совсем скоро поквитаюсь с убийцей сестры. Столько лет я ждала этого момента…

— Я услышал вас, — невежливо оборвал ее Норберг и тоже встал. — А теперь прошу извинить меня, но подобные вопросы так сразу не решаются.