Мой кровный враг

При мысли об этом грудь словно сжало ледяным обручем: они ведь не поверят сразу, не отступятся…

— Я жду ответа, — напомнил о себе магистр.

Я разлепила губы.

— Тебя… — Язык еле ворочался, вместо слов вырвалось хриплое карканье. — Тебя ждала.

Он вдруг стремительно нагнулся, схватил мою кисть, зачем-то ущипнул. Выпустив руку, шагнул к констеблю и молча отвесил оплеуху. Вернулся, присел, снимая с пояса флягу, протянул мне.

Я замерла от изумления — чего-чего, а такого не ожидала. Он, видимо, понял мое замешательство по-своему: выдернул пробку, отхлебнул содержимое — я непроизвольно сглотнула, в горле заскребло — снова протянул мне.

— Сколько тебе не давали пить?

Я пожала плечами.

— Магистр, — вмешался констебль. — Это оплошность, а не…

— Позже поговорим, — отрезал тот, не оборачиваясь. — Пей.

Я взяла флягу так, чтобы не было видно, как дрожат руки. Каждую секунду я ждала, что магистр выхватит ее и засмеется. Но он сидел на корточках в полушаге от меня и молчал, и ни на лице, ни во взгляде невозможно было прочитать ровным счетом ничего.

Я медленно поднесла флягу к губам — хотелось присосаться к ней и пить, пить, пить, захлебываясь, чувствуя, как вода стекает по подбородку, пропитывает одежду, пить, пока не забулькает в животе. Пригубила — вода была чистой, ледяной, аж заломило зубы — наверняка фляжка зачарована. Три глотка… нет, пять, ровно пять, иначе я не смогу остановиться и выхлебаю все, а показывать свою слабость я не намерена. Вернула флягу.

— Благодарю.

— Пей. Я-то всегда могу налить еще.

Я покачала головой. Надо было отказаться и от этого, но плоть слаба. Магистр не стал настаивать, вернул флягу на пояс — я проводила ее полным сожаления взглядом. Снова присел напротив.

— Итак, ты ждала меня. Зачем?

— Чтобы убить, — не стала скрывать я. Чего уж тут скрывать, все равно все узнают. А так, может, обойдется без допроса с пристрастием.

Он усмехнулся.

— Вот детей по мою душу еще не посылали…

— Я всего-то на три года младше тебя! — возмутилась я.

Он ответил не сразу.

— Может, ты и права… на войне быстро взрослеют.

— Никто.

— А если хорошо подумать?

— Никто.

— Тогда зачем? Вообразила, будто спасаешь мир от зла в моем лице?

Значит, ты знаешь, что тебя считают злом? Интересно, как тебе живется с этим знанием? Хорошо ли спится? И скольких еще, кроме моей семьи, ты убил, прежде чем стал тем, кто ты сейчас, а, Рик? Хотя нет, прежнее имя не подходит тебе так же, как не была бы сейчас впору прежняя одежда.

— Я — Роза Эйдо.