Вместо смерти

Откуда здесь мог взяться гоблинский грипп?

- Из моего воображения, например, – со спокойной улыбкой отвечал Эли, отставляя в сторону аппетитный клубничный десерт, даже не взглянув на него.

- Не знала, что оно у вас такое богатое, – зло проскрипела Грёза, чувствуя себя до крайности глупо – ведь она должна была предвидеть столь прозрачную ложь.

- Зато каков результат! – безмятежно возразил Бреальдьеге. – В радиусе тридцати миль от замка – ни одного королевского егеря. Поскольку гоблинский грипп чрезвычайно заразен, а его величество до смерти боится всякой заразы – в окрестностях замка Бреальдьеге официально объявлен карантин, и надолго! – с особенным удовольствием произнёс он последние слова.

- Эли! – раздражённо перебила его Грёза, безжалостно теребя в руках салфетку с княжескими монограммами, едва удерживаясь от того, чтобы не порвать её в клочья. – Если вы это сделали ради меня, то напрасно – сей благородный поступок я вряд ли оценю!

Всепрощающий, любящий и понимающий взгляд князя Бреальдьеге однозначно лишал её остатков душевного равновесия, и способности здраво рассуждать.

Конечно, Бреальдьеге пошёл на эту глупую, заведомо рискованную ложь ради неё, ради её безопасности он обманул самого короля; тем не менее, Грёза не позволила себе забыть, что явилась в замок именно для решающего и окончательного разговора.

- Я люблю Альстеда, вы знаете, – короткая фраза прозвучала как выстрел.

Князь закрыл лицо руками, бессильный бороться с бесспорной истиной, ужасной правдой, которая его убивала, в которую он никак не хотел верить.

- Вы мне также отнюдь не безразличны, – мрачно продолжала Грёза, глубоко сожалея о своей прямолинейной резкости, потому что Бреальдьеге был дорог ей, и она вовсе не хотела заставлять страдать этого прекрасного человека, который её искренне любил, заботился о ней, сделал столько добра; но по-другому было нельзя, и выхода у неё не было – только ранить него ещё сильнее.

- Мне надоело с вами ссориться, Эли… – тоскливо проговорила она, отворачиваясь к окну, за которым сплошной тёмной стеною величественно шумел Дремучий лес, и, затем, всё же произнесла роковое:

- Всё, что касается Альстеда – касается меня.