Так становятся звёздами

– Я не желаю слушать, как вы ссоритесь, и, если спокойно разговаривать друг с другом вы не в состоянии, с вашего разрешения, покину вас.

Щёки её пылали. Она спиной, не оборачиваясь, чувствовала на себя взгляд Сезара.

Выступив из-за колонны, Торн заключил свою молодую невесту в объятия:

– Что за видение предо мной? Сама Богиня Очарования! – с этими словами он поцеловал её у всех на виду.

Гаитэ не сопротивлялась, скромно потупляя очи и краснея под любопытными взглядами, как и полагается молодой девице.

– Вижу, ты уже поздоровалась с моим братом? – зашептал Торн на ухо. – Отец, должно быть, счастлив, что он, наконец, в безопасности? Ходили упорные слухи, что Сезар заперт в Тиосе, а его армия окружена. Но как оказалось, очередные слухи. Увы! Ему ничего не грозит.

Гаитэ померещилось или в голосе Торна и правда прозвучало сожаление?

Зазвучала музыка. Торн увлёк Гаитэ в круг танцующих.

– Королева моего сердца, – с искрометной улыбкой сыпал комплиментами он, – с каждым шагом ты всё прекрасней.

Гаитэ на всё отвечала выученной улыбкой. Но стоило поднять глаза, как улыбка угасла под тоскливым и жёстким взглядом Сезара, наблюдающего за ними, не сводящего с них горящих, как у тигра в ночи, глаз.

Ужинали в узком кругу. За столом были лишь члены императорской семьи. Все старательно разыгрывали приподнятое настроение, хотя, возможно, у кого-то оно действительно было отличным.

– Как чудесно, отец! Достаточно взгляда на Торна и Гаитэ, чтобы понять правду – они влюблены и счастливы.

Сезар говорил шутливым, весёлым тоном и лишь глаза были как у тоскующей змеи.

– В такой близости к ним моё сердце бьётся чаще. Ведь я тоже люблю Гаитэ.

Все принуждённо смеялись.

– Вино поможет. Я уверен, – заявил Хозе Рокор, муж Эффи. – За молодых! – провозгласил он очередной тост.

– За молодых! – взлетели бокалы.

– За конец эпохи цинизма с бесконечной череды браков по расчёту. Да здравствуют браки, заключённые во имя истинной любви!

Гаитэ хотелось расплакаться и убежать отсюда прочь.

Она не сбежала. Продолжала сидеть и улыбаться ставшей почти ненавистной, натянутой, словно приклеенной к губам улыбкой, от которой её изрядно тошнило.

Торн тоже улыбался. С надменным превосходством. Он, наконец, получил то, что хотел – обошёл ненавистного брата, отчего приз лишь вырастал в цене.