Так становятся звёздами

Сеньор, что вы делаете? – изумлённо воскликнула она, заметив, что Сезар, поднявшись в полный рост, снимает с себя камзол и рубашку.

– Я промок. Пусть воздух высушит меня.

Гаитэ хотелось сказать ему, насколько неуместно сейчас блистать телом.

И почему человеческое тело так по-разному смотрится? Там, перед отцом Ксантием, обнажённый торс Сезара не казался ей красивым. Взгляд не цеплялся с полной беспомощностью за сильные плечи, гибкую шею. Эти несколько дней, принесших столько несчастья, заставили Сезара похудеть, но от него так и веяло силой и энергией.

– Друг беглецов и сообщница влюблённых, – перехватив её взгляд, усмехнулся Сезар.

– Ты это о чём?

– О луне конечно, – снова засмеялся он. – Она так прекрасна. Удачно мы проскочили, правда?

Гаитэ с удивлением осознала, что улыбается ему в ответ.

Она остро чувствовала, как по коже и влажным от ночных испарений волосам, струится ночной ветерок, напоённый запахом трав.

Река, чёрная и непроглядная, струилась вдоль лодки, а вёсла вздымали фонтан сверкающих брызг.

И не глядя на Сезара, Гаитэ чувствовала, что он не сводит с неё глаз. Взгляд его был полон лестного, пугающего, совершенного неуместного в их положении, чувства.

«Слава богу, что мы не одни. Что с нами Кристоф!», – думала Гаитэ.

Она корила себя, но ничего не могла поделать. Взгляд её, стоило хоть на мгновение ослабить контроль, возвращался к высокому, словно литому, торсу, к горделивому подбородку, к жёстким вьющимся волосам.

«Скоро весь этот кошмар закончится. Скоро я вернусь к Торну и всё будет, как прежде».

Но в глубине души Гаитэ осознавала, что занимается самообманом. По-настоящему кошмар не заканчивался. Она просто открывала ещё одну главу.

И как прежде всё, увы, быть не может.

Но, по крайней мере, они выжили. А это уже немало. Эту битву они выиграли. Хотя сама война, вероятно, у них ещё впереди.

Мужчины устроились в середине лодки, Гаитэ уселась на носу. Она старалась сосредоточиться на будущем, но мысли рассыпались, всё время кружили вокруг одной и тоже же темы.

Отделаться от смутных и неприятных, даже тягостных ощущений не получалось.

Всё казалось гнетущим, но более всего взгляды Сезара и его присутствие.

Он вёл себя так, будто между ними что-то определилось, что-то вот-вот должно было произойти.