Так становятся звёздами

– Вставай, сестра, – небрежно бросил ей Микиэл. – Несмотря на все ваши грехи мы одной крови. Так что, пусть вы и моя пленница, вас ждёт почёт и комфорт.

– С чего бы такая милость?

– С того, что его величество король Валькары имеет на вас свои планы.

Гаитэ опустила глаза. Сейчас она не способна ни на что другое, кроме как плакать. Но завтра будет новый день. Утраченные силы вернутся.

И тогда ещё посмотрим кто кого, милый брат!

Лошадь ещё тяжело дышала. Судя по всему, даже убивать этот молокосос не умел.

Или, что хуже, возможно, вид чужих страданий просто доставлял ему удовольствие?

«Да поможет нам бог», – подумала Гаитэ.

Но боги помогают лишь тем, кто сам способен позаботиться о себе.

Глава 24

Поглядеть на легендарного пленённого Сезара собралось чуть ли не всё население Рэйва. Толпа вопила и свистела, бросая в закованного в цепи пленника камнями, тухлятиной и навозом. Воинам Микаэлла пришлось теснить простонародье, чтобы охранить пленника. Но и оттеснённая, толпа издали продолжала реветь, проклиная покрытого грязью и кровью Фальконэ, который отождествлял в этот миг для них всё, что они ненавидели.

Сезар раненный, спотыкающийся, гремящий цепью, тем не менее продолжал держаться с непринуждённым достоинством, чем ещё сильнее распылял гнев толпы.

Клетка была так тесна, что Сезар не мог в ней выпрямиться во весь рост, не мог и сесть.

Наверняка, Микиэл нарочно придумал эту пытку. Гаитэ было больно и стыдно.

Она думала, что хоть немного отдохнёт душой, оказавшись в уединении.

Но желанного облегчения не наступило. Было сухо, тепло, уютно. Слуги заранее знали о возвращении своей госпожи. Пучки свечей потрескивали на высоких каменных треножниках, источая благоухание чистого воска. Не было только главного – покоя и мира в душе.

Прислужницы, присланные Микаэлом, суетились вокруг, помогая переодеться, принять ванну, придвигая госпоже тяжёлое дубовое кресло, пододвигая к ногам скамеечку. С кухни принесли кубок с подогретым вином.

Все действия людей были пронизаны подобострастностью и страхом, но не любовью и заботой – только ужасом перед возможным неудовольствием молодого хозяина.

Отказавшись от еды, Гаитэ потребовала оставить её одну.

Сидя неподвижно и не отводя взгляда от трепещущих язычков пламени на кончике воскового фитилька свечей, она непрестанно думала о Сезар, Торни и о брате.

Что будет? Как всё обернётся?

За себя она не боялась совершенно.