Так становятся звёздами

Во-первых, до поры до времени Микки, в надежде выгодно сбыть её с рук, поостережётся проявлять жестокость. Во-вторых, старшие братья и сёстры редко боятся младших. В их памяти слишком живы те времена, когда они вели за собой беспомощного малыша. Рефлексы, вырабатываемые жизнь, слишком живучи, и младшие, иногда против своей воли, слишком привыкают повиноваться, также, как старшие – повелевать.

Когда-то маленький Микки любил Гаитэ, а Гаитэ искренне любила маленького брата. Правда, между ним и теперешним молодым хозяином Рэйва было мало общего.

И всё же это Микки. Тот самый, который боялся засыпать в темноте и ему приходилось подолгу петь колыбельные; тот самый, которого она учила собирать ягоды и обучала первым буквам. Маленький мальчик, подрастающий у её колен, пока жестокая судьба не вырвала его их её рук, в младенчестве заменивших ему материнские.

Мог ли он всё забыть? Значили ли для него детские воспоминания ещё хоть что-то? Увы! Но на это мало надежды. Гаитэ и в собственном-то сердце находила мало чувств к юноше, способному на такую скорую расправу и жестокость.

Хотя, чего ещё ждать от того, кого воспитали в убеждении – проявляя милосердие и доброту ты поддаёшься слабости.

Даже будучи на стороне Фальконэ, Гаитэ поразило вероломство и лёгкость, с какой Сезар отравил лордов Рэйва, так что же говорить о тех, кто стоял во вражеском стане? Для них Микиэл – молодой герой, лидер, за которым стоит идти. Только почему-то близорукое зрение большинства отказывается видеть простую истину – идут они все к пропасти.

С каждым новым днём жертв и ненависти всё больше, пламя войны – всё выше и ни у кого не хватает разума прекратить это безумие. Ведь, казалось бы, ну, что ж проще? Сесть за стол переговоров и решить, как лучше для всех, но воистину гордыня самый страшный грех.

Гаитэ позволили отдохнуть. Брат навестил её только на закате.

Пройдясь по комнате, Микиэл уселся в кресло напротив, небрежно уронив руки на резные подлокотники. Он был весь в тёмном, лишь на пальцах поблескивали драгоценные камни.

– Неважно выглядишь, сестра, – удовлетворённо протянул юноша. – Тебе следует как можно лучше отдохнуть, привести себя в порядок.

– Я стану выглядеть лучше, когда ты дашь мне слово, что не тронешь Сезара.

Микиэл удивлённо поднял брови. Взгляд, устремлённый на Гаитэ, сделался жёстче:

– С чего ты так печёшься о нём? Насколько я знаю, ты ведь вовсе не с ним помолвлена, а со старшем выродоком Фальконэ?

– Не забывайтесь, брат.