Так становятся звёздами

Вот я и беспокоился о тебе.

О ней никто никогда не беспокоился. Все верили, что Гаитэ сильная. Что она со всем справится сама. А оказывается, это так приятно – когда кто-то просо беспокоится? Истосковавшись по простому человеческому теплу, участью, обществу Гаитэ против воли и разума, инстинктивно прильнула к обнимающему её Торну.

– Но зачем было тайком проникать карету?

– Тайком? От кого? – засмеялся Торн. – От стражников что ли? В этом не было необходимости. Они пропустили меня, как только узнали. Поцелуй меня.

Его требование застало врасплох. Гаитэ ожидала не этого.

– Что?

– Поцелуй меня.

– Но я… я не могу…

– Не можешь? И ты права! О поцелуях не просят. Вся прелесть поцелуя в его внезапности. После просьб и уговоров поцелуй теряет вкус.

Она не сопротивлялась в тот момент, когда, бережно взяв её лицо в свои ладони, словно переполненный до краёв кубок, Торн притянул её к себе и поцеловал.

Этот поцелуй не был похож на те, предыдущие. Он был упоителен, нежен до головокружения. И всё же долго сдерживать природный бешенный темперамент у Торна не вышло.

Он с силой сжал податливое тело Гаитэ, покрывая поцелуями её губы, шею, грудь с такой нарастающей алчностью, что становилось трудно дышать. Но стоило Гаитэ испугаться этого неистового огня, как он тут же улёгся. Пусть и с сожалением, пусть с видимым усилием, но всё же Торн отпустил её.

– Не здесь, прошу вас… не так, – спрятала у него на груди пылающее от страсти и смущения лицо Гаитэ.

– Конечно, – легонько щёлкнул он её по носу. – В первый раз я возьму тебя на белых простынях, в свете луны и звёзд, а не посреди утопающих в грязи улиц, в окружении солдатни.

Ты ещё новичок в искусстве любви. Обещаю, что буду терпелив и нежен.

– Не нужно ничего обещать, – грустно сказала Гаитэ.

Её ладонь неторопливо скользнула по его руке, под рукавом. Гаитэ про себя удивилась тому, как нежна его кожа на тыльной стороне предплечья, упругая и гладкая.

– Вообще не говори ничего. Нет хуже обманутых ожиданий.

– Я не обману твоих надежд, дорогая.

Вовсе не даром у меня слава одного из лучших любовников.

Почувствовав, как Гаитэ вся сжалась от его слов, Торн взглянул на неё пытливо, действительно желая понять, что её задело.

– Я не сомневаюсь в вашем искусстве любви, сударь.

– А в чём сомневаешься?

– В том, что для вас я буду хоть чем-то отличаться от других женщин, побывавших в вашей постели.

– Конечно, будешь, – крепче обнял её Торн. – Все они были либо потаскухами, либо фаворитками. Ты станешь женой.