Черный Янгар

Знаю, что невозможно такое, но я вижу, как расплывается в них иная, предвечная тьма. Бездна выбралась наружу.

- Ты не Пиркко, - толстяк роняет лоскут ткани под ноги и проводит по клинку ладонью. – Ты ведь не Пиркко?

- Нет. То есть, да. Я – не она.

- А кто? – пальцы сдавливают подбородок.

- Аану. Аану Ину.

Аану Каапо. Я больше не принадлежу роду Ину. Но и не смею причислить себя к роду мужа.

- Рыжие волосы, - заметил толстяк. – Я ведь тебя предупреждал.

Янгхаар его не слышал.

- Аану, - он повторил мое имя со странным выражением.

И плеть соскользнула с шеи, уперлась в грудь.

- Почему я о тебе не слышал?

Потому что отец не любит вспоминать о давней ошибке, да и само мое существование позорит древний славный род.

Позорило.

- Ты и вправду его дочь?

- Да.

Невозможно лгать, глядя в эти глаза.

- Я его дочь. Незаконнорожденная.

Моя мать была рабыней. А отец совершил ошибку, признав меня. Но разве я виновата хоть в чем-то?

Ноздри Янгара раздулись, а губа приподнялась.

- Ублюдок, значит… видишь, Кейсо, до чего славно получилось… я ублюдок… она ублюдок… нас уже двое.

Его слова причиняли боль. Я думала, что уже привыкла к ней, и к презрению, и к гневу, к насмешкам, пожалуй, ко всему… люди жестоки. И почему Янгар должен отличаться от них?

- Остынь, Янгу, - сказал толстяк, поднимаясь. – Уходить пора.

Только Янгар не услышал. Он наклонился ко мне и сделал глубокий вдох, втягивая запах моего тела.

- Почему, богов ради, ты ничего не сказала?

Боялась.

И того, что будет со мной.

И того, чего я лишусь. Одна лишь ночь – разве это много? Но ночь закончилась… и что теперь? Я найду тысячу причин, но каждая из них - слабое оправдание. Вот только был ли у меня иной выбор? Возможно, что был.

- Она делала то, что ей сказали, и только, - Кейсо поднялся. – Уходим.

- Погоди.

Теперь и я ощущала его запах, резкий, какой-то звериный. А плеть вновь поднялась к лицу, и основание рукояти уперлось в лоб.

- Ты ведь не знала, что он собирается сделать?

Нельзя врать, глядя в его глаза.

- Скажи, - попросил Янгхаар. – Хоть что-нибудь.

И наверное, слепая Акку, цвет которой – синий, а губы вовек зашиты суровой нитью, поскольку слишком злые слова произносит раздвоенный ее язык, предъявила на меня права. Иначе почему я, глядя в черные лютые глаза мужа, произнесла:

- Мой отец просил передать, что Ерхо Ину не прощает обид.