Грани миров. Пленница тирана.

Опасаясь, что во время последнего визита он был груб и причинил валамарке боль, князь встал, чтобы осмотреть её. Он откинул волосы Китэрии назад, провел тыльной стороной руки по затянувшемуся шраму и вдохнул её запах, непохожий ни на что в Роглуаре, но столь чарующий, что его закружило в омуте ассоциаций. Князь тут же вспомнил Валамар с его просторами, красками, обилием света и тепла. Китэрия пахла, как всё самое прекрасное в лучезарном краю роскоши. Она пахла изобилием, но в то же время от неё исходил и аромат женщины.

Во всем теле князя вдруг запульсировала вскипающая кровь. Дыхание сбилось, а по телу прошлась судорога, словно некий незримый барабанщик вторгся в него, будоража тело и душу.

Поначалу Таймар отшатнулся, решив, что это очередное колдовство. Он попытался совладать с желанием, но непростительная красота валамарки уже отуманила его разум. Княжеское сопротивление было так же бессмысленно, как бумажная шляпа в дождь.

Он снова приблизился к этэри, которая обратилась вдруг в статую, отрешённую, но всё такую же благоуханную и тёплую, как и её дом.

Таймар положил свои широкие ладони на её плечи и медленно приспустил рукав пеньюара, оголив плечо.

Белоснежная, как рассыпчатый снег кожа, покрытая розовыми спиралевидными татуировками, ослепила его, но он уже плохо владел собой, а потому продолжил неспешное изучение своей новой собственности. За первым рукавом последовал второй, затем с покатых плеч спустились бретельки сорочки. Тонкая ткань сползла вниз, открыв ослепительный торс чужестранки.

В полумраке кельи девушка светилась жемчужным светом, напоминая каждой клеточкой своего колдовского тела, что она не человек, а более совершенное и изысканное создание. Смотреть на такое великолепие было опасно, но Таймар не мог отвести взгляда, и его закружил умопомрачительный водоворот чувств. Захотелось всецело обладать этим совершенством.

Таймар больше не пытался сопротивляться своим желаниям, его словно примагничивало к ней, и когда он прижался к сахарному телу Китэрии, неотвратимая волна одержимости накрыла его с головой.

От неё исходил такой сладостный ток, что, прикрыв глаза, Таймар забылся, утопая в вересковых волосах. Он ласкал её обнаженную спину, дурея от желания и какой-то щемящей тоски. А этэри продолжала стоять недвижимым изваянием, и только мягкость её восхитительного тела говорила в эту минуту, что в руках Таймара не статуя, а живая, дышащая, чувствующая и опасно-притягательная женщина, которую он ввёл в оцепенение.