Ойса

Стружки тут же запутались в ее волосах, но она этого и не заметила.

- Чего боишься, милая? Ты не думай, я тебя в обиду не дам. – Гуня нахмурился, и кустистые брови сошлись у переносицы, - если кто обидел, ты только скажи.

- Разве кому это под силу, - вздохнула Ойса.

Лучина треснула, и тонкий древесный дымок потянулся к потолку.

- Делом может и нет, а словом - всяк горазд сиротинушку обидеть.

- Какая же я сиротинушка при живом батюшке? – голос Ойсы предательски дрогнул, и по щекам покатились крупные слезинки.

- Вот оно что, - Гуня провел широкой ладонью по золотистой косе Ойсы, стряхивая с нее древесную стружку. – Дом вспомнила.

Ойса молча кивнула.

- Оно понятно, как бы там не сложилось, а душа болит, но ты меня послушай. Девка ты видная, хоть и пришлая. Опять же в лета входишь. Вот зима настанет, там, глядишь, и сваты заглядывать начнут, следующей осенью, может, и свадьбу тебе справим. Вот и будет у тебя своя семья.

- Своя у меня и сейчас есть, ты да я, чего еще надо? – возмутилась Ойса, утирая щеки ладошками, серые глаза искрились от возмущения.

- Что ты, милая, - смех Гуни напоминал кудахтанье. - Живи, сколько хочешь, уж я всем богам благодарен, что они тебя мне послали.

- То-то же, - Ойса погрозила пальцем деду. - И не выдумывай замуж меня спровадить. Да и кто со мной уживется? – она щелкнула пальцами, и поленья в печи занялись огнем, – Ну, дед, кому в жены ведьма нужна?

- На всяк добычу свой охотник найдется, - хитро усмехнулся Гуня.

- А я не хочу снова стать добычей, - крикнула Ойса, оттолкнув Гуню. – Побыла, хватит!

От ее крика огонь в печи вспыхнул сильнее, и пламя, вырвавшись наружу, враз занялось на стружках, рассыпавшихся по полу. Багряные отсветы заплясали, задергались на стенах, выхватывая из мрака то пучки трав, развешанные под потолком, то ряды горшков, теснящиеся на полках.

Дед поднялся, и стало видно, какой он сгорбленный да неказистый. Тряхнув седой бородой, Гуня, ловко притопывая, словно танцуя, прошелся по горящим стружкам, сбивая с них огонь.

Когда последний алый лепесток исчез, он обернулся к Ойсе и покачал головой.

- Прости, дедушка, – прошептала Ойса, - я сейчас же приберу.

- Завтра приберешь, а нонче давай-ка укладываться.

Ойса кивнула, и в тот же миг раздался стук в дверь.

- Кому это по такой погоде дома не сидится? – нахмурился Гуня.

Ойса метнулась к оконцу, но только вздохнула, – Не видать, темнота - хоть глаз коли.