Серебряная уточка

Вот уж дело сделано, в маленький кувшинчик черпает ворожей ледяную воду и несёт её прочь, дальше от озера в лес, в колодец старый-престарый, о котором давно уж все позабыли.

Поклонившись, заклинатель открывает колодезную крышку.

–Уходи, уходи, уходи, –шепчет он, –да хворь уноси, уноси, уноси...

Вот уж время выплеснуть воду в колодец, но в последнюю секунду, рука с натруженными пальцами дрогнула, чуть не уронив драгоценную свою ношу. Не знал чародей, что случилось бы, коли вода заговорённая пролилась на землю, но подозревал: ничего хорошего.

Вот уж вылилась ледяная вода из проруби в старый колодец, крышка закрылась. Заклинатель пошёл прочь, не оглядываясь. Теперь до самого порога он не должен произнести ни единого слова, иначе все его усилия будут напрасны.

Не оборачивался он из суеверного страха. Помнил он сказки и легенды, что с детства слушал, да знал, что часто стоит лишь посмотреть в лесу на тёмных духов, что следуют за тобой в час предрассветный или полуночный – сгинешь ты, исчезнешь, будто и не было.

Если бы он обернулся, то увидел бы, как подле колодца прямо из земли, покрытой сосновой хвоей, поднимается тёмный туман, как клубится он и становится объёмным и телесным. Некто появлялся и становился сильнее там, где дрогнула рука неумелого заклинателя и несколько капель ледяной воды, совсем маленьких и незаметных, всё-таки, пролились…

Луна теряла и набирала силу, ранняя весна пришла в Похьёлы. Пока ещё по-зимнему холодная, но уже свежая и светлая.

Буран вовсе не рад был этому путешествию. Несчастный конь гадал, что ж не сиделось его хозяину в тепле людского жилища, отчего его ноги должны были идти по грязи. Вейно чувствовал недовольство своего питомца, а дорога в назначенное лапландской колдуньей место затягивалась.

Одно радовало: весна и впрямь пришла.

–Люблю я это время, –говорил юноша невидимой своей спутнице, ведя коня под уздцы, – пусть и слякотно, а всяко лучше, чем зима-то: сердце радуется, дышится проще…

Айна соглашалась с ним. Ранняя весна будила в сердце надежду на лучшее. Совершенно беспочвенную, но такую пленительно-нежную, что хотелось завернуться в неё, точно в мягкую ткань.