Серебряная уточка

Могла бы она быть услышанной– поведала бы Вейно о том, как всегда ждёт возвращение перелётных птиц. Как она любит, когда пернатые певуньи разом все возвращаются из Маналова царства, где пережидают суровую зиму. Рассказала бы она, как подкармливала всегда подле своей избушки стойких маленьких воробушков, которые не покидали зимой насиженных мест. Как наблюдала за ними, примечая формы маленьких головок и длинного оперенья изящных хвостиков, чтобы позже вышить их тонкой нитью на рушнике или налобной повязке на продажу.

Возможно потому, её павы да горлицы, да голубки всегда выходили живыми и радостными. Ей всегда особенно удавалось вышивать птиц….

Вдруг она вспомнила красного петуха, да рубаху с нежностью и трепетом вышитую её руками и сгинувшему в огне. По спине пробежала дрожь. В эту минуту все радостные воспоминания будто потускнели, окрасились недобрым багрянцем. Пронзило её чувство вины и понимание, что никогда она не вернётся в родные места, что те, кого считала она родными людьми теперь её боялись и осуждали.

–Ты не любишь весну?– спросил Вейно, – жаль, что не могу узнать отчего.

Парень почувствовал настроение безмолвной своей спутницы, да истолковал по-своему. Айне тоже было жаль, что не может он слышать её голоса. Однако, с другой стороны, не пришлось бы объяснять, как невинный разговор о птицах напомнил ей события недалёкого прошлого. А ведь и правда! Прошло-то всего ничего, но казалось, что целая жизнь.

Виандей, затем недели работы над рубахой для суженного, её побег из родного дома в конце лета, дом Лоухи и испытания её дочерей.

Сила, что крепла в ней в ту пору, помогая добиваться невозможного.

Потом и самый долгий день зимы, когда, казалось бы, наладившаяся жизнь, точно старая лыжа, сломалась, врезавшись в сухой корень. Близится и конец зимних недель, недель, когда Айна встретила Вейно, когда пыталась привыкнуть к новому своему существованию. Она уже начала понимать, что возможно, вовсе не вернётся к жизни среди людей.

Но, когда рядом был юноша, такой живой, удалой и упорный – страхи будто отступали, теряли свою над ней власть. Она могла жить, даже будучи тенью, следуя за Вейно.

Вновь деревня встретилась им на пути. Большую часть дня Вейно шёл пешком, ведя коня под уздцы по скользкой дороге. Выносливый и наделённой силой богов, казалось, он совсем не устал. Однако, с огромным удовольствием снял он грубые сапоги и лёг на пастель в закутке странноприимного дома.