Проклят тобою

Глаза щиплет от обиды и жалости к себе, но показывать слабость наглому типу я не намерена. Приподымаю юбку, забираюсь в повозку, устраиваюсь среди глиняных горшков и кувшинов.

Ландар хмыкает:

— Горшечная принцесса, — всё тем же едким тоном продолжает он. — Смотрю, вы присмирели, ваше высочество. Никак одумались? Или прониклись ко мне любовью с первого поцелуя?

Он нагло лезет ко мне, но я отворачиваюсь и отталкиваю его.

— Всё ещё строптивая, — радостно констатирует он, легко запрыгивает на скамейку рядом со мной, понукает осла.

И я покидаю королевский двор, чтобы отправиться навстречу новой — теперь уже семейной — жизни.

Глава 8. Ах, наша страстная брачная ночь!

Мы едем через поля и луга, мимо уютных, прямо-таки лубочных деревенек. И меня не покидает ощущение, что впереди мчится Кот-В-Сапогах и рассказывает каждому встречному-поперечному про маркиза Карабаса.

Я невольно улыбаюсь своим мыслям, а Ландар, заметив моё настроение, улыбается мне.

Еду в телеге, муж бредёт рядом, время от времени понукая осла.

За небольшой рощицей оказывается премилая лужайка — пёстрая, окутанная медвяным ароматом и жужжанием пчёл.

Ландар решает сделать привал.

— Философу (так зовут ослика) нужно отдохнуть, да и нам не мешает тоже.

Муж (как же непривычно произносить это слово) помогает мне спуститься, достаёт покрывало и корзинку со снедью — окорок, сыр, зелень, вино. Что ж, можно соорудить отличные бутербродики. Чем я с удовольствием и занимаюсь.

Ландар же устраивается под ближайшим деревом, грызёт травинку и наблюдает за мной.

Когда протягиваю ему бутерброд, перехватывает мою руку и несколько секунд пристально смотрит в глаза. Снова вытягивает душу через зрачки. Сглатываю и отвожу взгляд.

Ландар отпускает мою руку и принимается с упоением жевать.

Разливаю вино по глиняным стаканчикам. Один передаю мужу. Он отхлёбывает и поднимает большой палец вверх, что во всех мирах (во всяком случае, очень на это надеюсь) значит, одно и то же: класс!

— Надо же! — говорит он, щурясь и уплетая очередной бутерброд.

Спрашивает с хитрецой, вроде разморенный и довольный, как сытый кот, но скрытые угроза и недоверие сквозят в каждом слове.

— Ага, — почти весело отзываюсь я, раскладывая петрушку веером на импровизированной тарелке, под которую приспособила сочные листья растущего неподалёку лопуха, — свободного времени много.