Проклят тобою

Можно тренироваться и приобретать полезные навыки.

Он лишь хмыкает, допивает вино, закидывает руки за голову и прикрывает глаза.

Не поверил ни слову. Впрочем, я и не ждала. Он наверняка знает, что я — залётная. Но зачем-то темнит. И это несказанно нервирует.

Собираю остатки еды в корзину. Укладываю обратно в повозку, не забыв потрепать по холке Философа. Он флегматично жуёт траву, наверное, для него, невероятно вкусную, особенно, по сравнению с соломой, что перепала ему на королевском дворе.

Брр! Двор вспоминать совсем не хочется.

— Там… между деревьев… ручей… — Ландар отвлекает меня от невесёлых мыслей, лениво и чуть устало махнув в сторону рощицы. — Вам не составит труда принести воды? Очень хочется пить…

Это… просьба? Я могу отказаться?

Но мне нетрудно, потому что выходит даже мило. Выбираю из груды керамики, которой полна наша повозка, кувшин и отвечаю:

— Да, конечно, принесу…

Он не открывает глаз, небрежно бросает:

— Заранее спасибо.

Умеет произвести впечатление и тут же испортить.

Ручеёк действительно находится за ближайшими деревьями. И, глядя на него, я впервые понимаю истинное значение фразы «кристально чистый». Всё дно видно, камешки, веточки, редких рыбёшек.

Ручёёк журчит тихо, неспешно, будто рассказывает что-то простое и доброе. И нужно наклониться, близко-близко, прислушаться и узнаешь самую важную тайну…

Например, что за спиной двоё.

Морды гадкие, сами чумазые, разит от них, как от бомжей.

Один тощий, как жердь. Другой коренастый.

Оба лыбятся.

— Ты посмотри, какая краля, Питер. Наверняка, дочь какого-нибудь богатея.

— Верно, Майкл, — отзывается второй, — смотри, как бела и нежна. А волосы! Чистое серебро! Никогда не видел таких.

Пытается схватить меня за косу, но я шарахаю его кувшином по голове и отскакиваю.

Кувшин разлетается, а здоровяку хоть бы хны. Только стирает рукой кровь и зло ухмыляется.

— А вот это, кралечка, — говорит он вкрадчиво, почти нежно, — ты зря.

Препираясь с одним, упускаю из виду другого. А он между тем заходит сзади, цапает меня грубыми ручищами за плечи, прижимает к себе.

Хоть и худой, а грудь — как камень.

— Держи её, Питер, крепче. Я спереди зайду.

Извиваюсь, лягаюсь.

— Ишь, брыкливая, — Майкл ловит мои ноги, жёстко стискивает и разводит. — Ничего, сейчас усмирим!

Нет, только не это!

Я ору, что есть мочи.