Встрепенувшееся сторге

Дух, вернее, настоящий, живой человек, с неуклюжими движениями, вдумчивым, будто держащим вечно в губах флейту, лицом и всегда смешными шутками ждал свою жену.

Вернувшись поздней ночью, Тася устало постучала по стеклу, слева от деревянной двери, счастливая от предвкушения горячих объятий с тёмной футболкой мужа. Эйдос открыл ей, но сам не отошёл от порога:

– Ты хоть в курсе который час?

– Ох!.. Прости… Я не специально, ты же знаешь, – попыталась внезапно она оправдаться, не ожидая таких слов.

– Нет, я, конечно, всё понимаю, но ты всегда где-то гуляешь. Это не по-взрослому, что ты неожиданно где-то выпадаешь из жизни, покидаешь дорогих тебе людей: тебе за двадцать лет, а ты убежала из дома, убежала от бывшего парня, убежала от правды о том, что он умер, от тех жертв, что были и до этого, и сейчас даже не можешь появиться дома.

«Непривычно это слышать от парня», – подумала Тася.

– Но я же появилась… Ты… Необычно злишься.

– Ох… – он схватился за голову, почесав затылок. – Ты насквозь меня видишь. Иди, переоденься сначала, – помягчал Эйдос и закрыл плотно дверь за её спиной, отсекая снежный холод ночи.

Пока кучеряшки не было, появлялся Детектив, по словам Духа. И он был на вид очень озадаченным, хмурым и нервным, и передал, чтобы Эйдос не впускал Тасю в свой дом, поскольку та является ведьмой.

Она ополоснулась под горячим душем, переоделась в ночнушку из рубахи Эйдоса и села к нему за стол. Мужчина грузно упал на стул, грозно опёршись локтями о дерево, и молчал. Тася почувствовала себя хрупкой девочкой, которая не знала, с чего ей начать. Перед ней был её муж, но история такова, что они оба друг друга не знали и не понимали.

Они промолчали ещё несколько минут, при этом девушка ощущала напряжённое дыхание и пристальное внимание глаз Эйдоса.

Прошлая женщина была очень контрастной по сравнению с Тасей: выразительной, уверенной в себе платиновой блондинкой, не скрывала своё любопытство и способности, а ещё очень любила себя и свою работу – гораздо больше, чем своего молодого человека.