Ангел смерти и Ошибка Природы

Я опомнилась, отобрала у него утеплитель и попыталась вытолкать бедолагу за дверь. Жнец решительно не выталкивался. За порог переступить у него, конечно, получалось. Но вот о том, чтобы сделать в направлении от дома хоть несколько шагов, и речи не шло.

– Да что ж такое-то! – наконец возмутился он сам. Взял разгон, ломанулся в дверной проём и сверзился с крыльца на хрустящую ледяную корку. Мгновение спустя его внесло обратно в прихожую на мерцающей золотистой струе. Блёстки рассеялись. Мятый, порядком сбитый с толку Ангел смерти плавно приземлился на пятую точку и запустил пятерню в волосы.

А дом тем временем решил прояснить ситуацию: в воздухе под потолком, на фоне темных обоев, из языков пламени соткались слова:

«Жнец виновен в смерти слуги. Жнец остаётся прислуживать лесному духу».

Мой незадачливый враг (или теперь уже союзник, поди разбери) сделал квадратные глаза и вскочил на ноги.

– Это кто тут кому прислуживать должен?!

Он принялся подпрыгивать и размахивать руками в попытке стереть огненный текст.

Над его затеей ощутимо витал дух поражения. Другой дух, куда более осязаемый и вдобавок злоехидный, прошествовал мимо нас, подметая ковер полами синих одеяний. Он остановился напротив подскакивающего Ангела смерти и крайне недобро усмехнулся правой половиной лица.

– Будешь прислуживать мне вместо Аглаи? Ну-ну.

Жнец прервался. Он свернул тренировку прыжков на месте и переключился на следующий вид упражнений: «просверли соперника взглядом» называется.

– Что ж, раз так, приготовь мне кофе, – с ленцой зажравшегося рабовладельца велел Ноккави.

– Но вы же не пьете кофе, – шепотом возразила я. – У вас ведь давление…

– С сегодняшнего дня пью.

…«Жнец будет рабом лесного духа! Это событие надо отпраздновать!», – ликовал во мне вредный Кровавый Барон, пока я расхаживала из комнаты в комнату, полная противоречивых чувств.

Что я испытываю к Ноккави? Привязанность? Влюбленность? Ох, пусть бы он действительно меня околдовал.

Пусть бы эти бабочки в животе были всего лишь наваждением, которое не имеет с настоящей любовью ничего общего.

Опустошив термос с отборной гадостью, приготовленной Жнецом во имя спасения меня, я пристроила посудину на подоконнике в каком-то необжитом зале. Половицы здесь отменно скрипели, эхо беспрепятственно множило звуки. Орган, состоящий из тысяч оловянно-свинцовых труб, занимал всю западную стену.