Я не отдам тебя даже смерти

Погибнут с избранной четыре воина стихий, подарив жизнь и свободу другим. И уснет дух демона до следующего перерождения. Уйдет Тамас, пока не явится миру вновь дочь асурова – главная пища для сил ракшасовых.

Берегись того Демона, не желай подчинить его, сам обернешься духом бесплотным, не найдешь себе места ни в одном теле, ни в какой вселенной не будет тебе покоя. Только если готов ты пожертвовать собой и девой священной ради свободы своего народа, дай напиться Раване крови. И пока утоляет он жажду, расскажи ему о делах своих, быть может, ты будешь услышан».

Дальше Лиэль прочесть не смогла: буквы сливались и как-то резко потемнело в глазах.

– Лиэль, – тихое эхо пронеслось где-то рядом.

– Эмили... Эмили, где ты? – Лиэль кружилась вокруг себя.

Сундук, что вдруг оказался в центре помещения, открылся. Красная, вязкая субстанция, что была в нем, двигалась.

– Эмили? – Лиэль ощущала, как тошнота подступала к ее горлу.

– Берегись иллюзий, – прошептал возле уха голос.

– Кто здесь? – вздрогнув, Лиэль обернулась, все еще сжимая в ладонях лист и оружие.

Кот лениво спустился по ступеням, прошел мимо Лиэль и, запрыгнув на край сундука, начал лакать содержимое.

А потом... Все исчезло, растворилось во мраке».

Ливий поднялся с пола и подошел к Лиэль, провел пальцами по щеке, но она, кажется, даже не почувствовала этого прикосновения, лишь легкая улыбка скользнула по лицу и тут же исчезла. Он снова разглядывал ее. Слегка бледное лицо, покрытые румянцем щеки.

«Наверное, реакция организма на яд или противоядие», – подумал Ливий. Взяв Лиэль на руки, он перенес ее на кровать. Когда Ливий укрыл Лиэль одеялом, Зверь тут же устроился рядом. Склонившись над ней, Ливий прислушивался к дыханию. Оно было глубоким и размеренным, но что-то смущало дикого парня.

Остаток ночи Ливий провел с этим тревожащим чувством. Сидя перед камином, он смотрел на огонь, и в голове его крутилась одна единственная мысль, что без помощи Кимэя, видимо, не обойтись.

Температура. Она резко повысилась, мучила Лиэль, и пока та ворочалась в бреду, Ливий боролся с собой. Гордость не позволяла признать собственную слабость, отдать свое чужому. И в схватке с самим собой, отчаянно сопротивляясь неизбежному, он, несомненно, проигрывал.

Тем временем, жар лихорадки становился сильнее. Лиэль стонала и, на миг приоткрыв глаза, вновь провалилась в болезненную дремоту. Зверь спрыгнул с кровати и ощерился.