Танцы на Цепях

Ш’янт преградил ей путь и теснил к вратам. Первородная зашипела, протянула руку к иномирцу, но ничего не произошло. Беренганд отказался подчиняться, или просто слишком много сил ушло на то, чтобы открыть проход.

Кровавая пелена другого мира захватила ее, потянула за собой, и холодный ветер завыл, принимая богиню в свои объятья.

***

Безымянная вцепилась в Ш’янта, как может вцепиться утопающий. Обхватила за пояс и уткнулась в грудь, размазывая слезы по лицу. Под ребрами неприятно кольнуло. От осознания того, что ничего еще не кончено.

Что ему придется уйти.

Врата не закрывались, только распахивались сильнее. Тварь скрылась за ними, но за собой дверь не захлопнула.

Торопилась.

Или оставила намеренно, чтобы продлить игру. Хотела, чтобы ее преследовали. Собиралась заманить в ловушку и добить. Или использовать. Кто мог угадать, что творится в этой божественной башке.

Отстранив девчонку, иномирец встал перед ней на колени. Всего несколько секунд потребовалась, чтобы начертить под ее ногами круг и нужные символы.

Обхватив ее лицо ладонями, Ш’янт заставил девушку посмотреть в его глаза.

– Через минуту откроется дверь, – сказал он, – всего на несколько мгновений. Ты уйдешь, ясно тебе? Я останусь.

Лихорадочный испуганный блеск скользнул в карих глазах. Вцепившись пальцами ему в плечи Безымянная задрожала, яростно мотнула головой.

– Нет‑нет‑нет, так не пойдет!

– Врата нельзя закрыть с этой стороны! Они привлекут внимание, понимаешь? Кто знает, какая дрянь может сюда пробраться!

Рванувшись, она обхватила Ш’янта за шею и вцепилась пальцами в волосы.

– Я пойду с тобой!

Сжав когтями белоснежные пряди, он безжалостно рванул, заставляя девчонку отстраниться, фиксируя так, чтобы она не могла двинуться.

– Ты уйдешь! Понятно?! – рявкнул прямо в побледневшее лицо.

Сам мрак бы не мог сказать, как он ненавидел себя в этот момент. Дрожащие пальцы оглаживали его скулы в неловкой ласке, касались поджатых губ.

Это было невыносимо, немыслимо.

Больно.

Дверь раскрылась прямо у Безымянной под ногами, проглотив ее короткий вскрик. Все, что осталось – слабый запах тела и тепло руки на щеке.

– Когда‑нибудь ты меня простишь.

Эпилог

Граци добрался до площади, когда башня забилась в агонии, завибрировала, готовая вот‑вот развалиться на куски, но через мгновение по небу над ней прошла невидимая волна, и все стихло.