Танцы на Цепях

Рот наполнился вкусом соли и железа, а в затылок уперлось холодное острие клинка.

– Бежать некуда, дитя.

Перекатившись в сторону, она ударила наотмашь, отчаянно, из последних сил. Так, что затрещали мышцы. Клинки столкнулись, высекая искры. Клаудия нахмурилась и зло бросилась вперед, впечатывая меч в камень, всего в дюйме от лица.

Над головой мелькнула тень. Ударив еще раз, Безымянная заставила наставницу пошатнуться, выиграв несколько драгоценных мгновений. Сорвавшись с места, она рассмотрела узкий каменный выступ, зависший над морем черноты.

Лестница плавно переходила в своеобразный пирс и обрывалась всего в сотне футов от решетки.

За спиной Клаудии плескался мрак, и путь к свободе отрезан. Медленно двигаясь над бездонной пропастью, Безымянная бросала по сторонам затравленные взгляды, но на этот раз спасать ее было некому.

Зал испытаний воли…

Чего ты боишься больше всего?

Испытание воли. Сражайся или умри!

– Мама не гаси свечу, я боюсь темноты!

Боюсь темноты…

Глубокий вдох, и чужой голос в голове.

Тьма – твой лучший друг.

– Остановись, дитя! – вскрикнула Клаудия и рванулась вперед, но ее пальцы ухватили лишь пустоту.

– Тьма – мой лучший друг, – раскинув руки, чтобы встретиться с мраком лицом к лицу, Безымянная упала вниз.

Еще одна благодарность

В Энкуле не было белого снега.

Холодные хлопья, падавшие с небес, были совершенно черными. Будто невидимый гигант, рассматривавший угрюмый мир с недостижимой высоты, сгорел, и пепел его тела укрывал землю раз в год, на два коротких месяца.

Отмечать сезоны в мире, где почти ничего не меняется – невыполнимая задача. Энкулиты со временем поняли, что когда приходит «лето», то небо над головой светлеет, становится молочно белым, пенится и двигается, перекатывается волнами от края до края.

Ближе к «зиме» небо наливалось красным соком, превращалось в кровавое полотно, сверкающий монолит, застывший в ожидании.

И сейчас небеса над головой были багровыми и неподвижными. Гладкими, как шелковая простыня.

Площадь перед замком, вымощенная черным камнем – поле боя.

Чья‑то рука тянулась к Ш’янту. Черная, испещренная трещинами, в которых проглядывала красная плоть. Тело все еще тлело. В воздухе повис густой смрад паленого мяса. Если бы глаза трупа не были выжжены, то смотрели бы на него с укором. Коснувшись пальцев, Ш’янт вздрогнул, стоило плоти и костям превратиться в пыль и осесть на стали перчатки.