Танцы на Цепях

Безымянная чувствовала себя совершенно нормально минуту назад! Метка связи болезненно пульсировала: ниточка дергалась, точно хотела что‑то передать, влить в хрупкое тело нечто незнакомое, чужеродное.

Запершило в горле. Язык прилип к небу, нестерпимо захотелось пить, но вокруг не было ничего, кроме зеленоватого камня. Прислушавшись, она не уловила ни единого постороннего звука, кроме дыхания Ш’янта и слабого скрежета когтей по стене. От каждого скрипа кожа покрывалась мурашками.

Потолки терялись в кромешной мгле – не рассмотреть – даже отблесков не видно, будто над головой колыхалось невидимое море, готовое поглотить любого, кто осмелится поднять взгляд.

На самом деле комната, где они оказались, была похожа на крохотную прихожую в мрачном и таинственном особняке. Тонкая прослойка пустоты и безопасности между гостями и Беренганд.

Голову пронзила острая боль. Руки дернулись, пальцы стиснули горячие виски, пульсирующие, разрывающиеся изнутри. С губ сорвался судорожный вдох, когда в мысли ворвались чужие, непрошеные образы.

Что‑то изменилось в этот раз.

Вокруг мужчины клубилась полупрозрачная сероватая дымка, которой раньше не было. Будто чувство скорби и ярости обрело плоть и кружилось вокруг иномирца, прикасаясь к нему цепкими щупальцами. Оно держалось лишь мгновение, прежде чем скрутиться в тугой клубок и раствориться.

Красная нить натянулась, вспыхнула, серая дымка коснулась ее. Возникла всего в дюйме от глаз, сжала горло невидимыми пальцами.

Безымянная вскрикнула и отскочила назад, крепко зажмурившись. Врезавшись спиной во что‑то твердое, она резко обернулась и оказалась в цепких руках Ш’янта. Нахмурившись, он вопросительно качнул головой.

– Ты в порядке? – в голосе проскочила странная дрожь. Всего на мгновение, но волнение отразилось на лице.

– Нет, – ответила Безымянная, – я совсем не в порядке.

Коготь скользнул по щеке, заправил за ухо непослушную прядь.

– Мы выберемся отсюда, – уголки губ дрогнули, – башня давит на нас.

Что это? Он пытался ее ободрить? Было непривычно и странно слышать подобное, но отчего‑то стало даже легче. Тошнотворный комок больше не мешал дышать, но усталость давила на плечи все сильнее, будто камень вокруг вытягивал последние силы, иссушал Безымянную до капли.

От слабости подкашивались ноги. Хотелось расслабиться и уткнуться лбом в широкую грудь. Забыться сном, проспать тысячу лет.