Танцы на Цепях

Безымянная замерла всего в паре слов от смертоносной бури.

Он не может причинить мне вред. Ш’янт не сделает мне больно. Не сделает! Не сделает…

– И какие же выводы? – слова срывались с его губ, точно камни.

– Ты пережил много страданий. Мне жаль, что так вышло.

– Мне не нужна твоя жалость, – иномирец оскалился. – Оставь ее себе, смертная.

– Я не хотела, чтобы так получилось! Это же всего лишь сны. Если бы я знала, что это так заденет твои чувства…

– Ты ничего не знаешь о моих чувствах! – рявкнул Ш’янт, заставив Безымянную вжаться в стену.

Алые глаза недобро сверкнули, и пещера погрузилась во мрак. Иномирец скрылся в тенях.

Губы дрогнули, на глаза навернулись слезы горькой обиды.

– Я не боюсь тебя, – обхватив колени руками, Безымянная зажмурилась, – не боюсь.

***

Она едва ли понимала, сколько времени прошло.

Полудрема сменялась болезненным пробуждением, когда тело затекало.

Нитка связи на груди иногда болезненно вспыхивала, натягивалась и опадала через мгновение.

Ш’янта и след простыл, сколько бы Безымянная не звала, а иномирец хранил мрачное молчание. Чернота сгустилась, журчание воды рядом ушло на второй план. Яростно утерев выступившие слезы, она широко распахнула глаза.

– Тьма – мой лучший друг, – шептала Безымянная как заклинание, медленно продвигаясь вглубь каменного мешка, скользя ладонью по холодной стене.

С размерами вышла ошибка.

В первый раз она не поняла, что пещера – на самом деле часть туннеля. Просто мрак скрыл от нее едва заметный поворот, куда, скорее всего, ушел иномирец. В нос ударил запах сырости и гнили, слабой сладости и дыма, под ногами хрустели мелкие камешки.

Потолок то падал вниз, заставляя ползти на четвереньках, то поднимался, позволяя встать в полный рост. Коридор петлял, скручивался, уходил под чудовищную каменную толщу и поднимался вверх под таким углом, что к концу подъема ноги ныли и молили о пощаде.

Когда в голову закралась предательская мысль вернуться, то, наконец, повеяло свежестью. Коридор расширился, открыв совершенно фантастический вид.

Впереди поблескивала овальная платформа, гладкая, как зеркало, не меньше доли в длину и столько же в ширину. Стены расселины огибали это место, будто заключали зеркало в каменную рамку.