Танцы на Цепях

Ш’янт здесь, и он склоняется над одним из тел, чтобы что‑то прошептать и оторвать от измазанного кровью плаща убитого широкую ленту.

Он накручивает ее на запястье и завязывает двойным узлом.

Будто берет трофей.

Черные волосы всклокочены, лицо в крови, и когда язык пробегает по губам, собирая красные капли, то заметно, что и острые клыки все в крови.

Черный, чуть изогнутый меч подрагивает в крепкой руке, а в глазах – безумие и горечь.

Розовый огонек мигнул и отлетел в сторону. Сон был обрывочным, эфемерным, но Безымянная могла поклясться, что чувствовала запах пепла и ощущала под пальцами шершавость рукоятки клинка.

В руку ткнулся золотистый огонек, слабее и меньше первого.

Звон стали, запах зимы. Под ногами хрустит снежный настил, такой плотный, что движения вязнут и смазываются, из груди вырывается тяжелое дыхание. Рукоять меча обжигает пальцы даже сквозь перчатки, а вокруг кружатся существа, для которых нет названия.

Ослепительная зеленая вспышка бьет по глазам. Твари растворяются, кричат и гибнут, охваченные призрачным огнем.

Разноцветные всполохи множились, но внимание Безымянной привлек невзрачный серый шарик, который будто боялся, что она выберет его. Этот крохотный сон едва теплился – еще чуть‑чуть, и никто больше не сможет познать его тайну.

Невозможно отказаться от подобного искушения – рука сама потянулась к юркой серой искре, не желавшей сдаваться без борьбы.

Безымянная рванулась вперед, извернулась и ухватила огонек, стиснув пальцы так, словно от этого зависела ее жизнь.

Ненависть.

Ненависть и отчаянье пропитали воздух, как яд может пропитать тело. Вкус чужого горя, пронизывающего даже каменные стены вокруг, отдавал дымом и скользил по языку, он был повсюду, въедался в одежду, оседал на волосах.

Перед Безымянной появился коридор.

Потолок терялся в алом полумраке. Его не могли рассеять сотни свечей, закрепленных в массивных канделябрах.

Она заметалась от стены к стене, но прятаться негде. В коридоре не было ни одной двери.

Свет вычертил рваными линиями высокую фигуру. Узнавание пронзило грудь почти мгновенно. Свечи играли золотистыми искрами на стали когтистых перчаток, отблески путались в черных волосах. Только иномирец был не один. На руках он держал женщину.