Пламя и сталь

Да и не было никаких мужчин в монастыре, кандидаток во всадницы готовили исключительно женщины. Если насилие и было, то исключительно с женской стороны. Тогда разумно было бы ненавидеть женщин, но Лея почему-то ненавидела мужчин.

Не всех – понтифика она без притворства уважала, Ройса и ещё некоторых дьяконов считала равными, да и некоторых других признавала достойными.

Дьякон Ройс был стар. Он прожил очень долгую жизнь, не все архидьяконы доживали до его возраста.

Смерти он не боялся. Не сожалел и о прожитых годах.

Лишь одно желание мешало спокойно предстать перед богами. Одно единственное желание, которое не просто не пропало за сотни лет жизни, а лишь укреплялось с каждым прожитым годом. Ройс сам его стыдился, но ничего не мог с собой поделать.

Заглянуть под маску.

Много раз Ройс пытался понять, почему понтифик никогда не показывает лица. Когда дьякон увидел Саливана впервые, подумал, что тот получил какие-то безобразные травмы в пустошах и просто их стыдится. Лекари в Трамле были искусны, но даже им не под силу было всё. Для излечения лицевых шрамов требовались настоящие мастера, посвятивших делу десятки, а то и сотни лет. После уничтожение старого Конклава подобных попросту не осталось. Да и кто бы стал лечить обычного клирика?

Но почему Саливан не вылечился потом, когда молодые целители набрались опыта? Привык к маске? Не хотел, чтобы соратники увидели его совершенно заурядную внешность, не подходящую к титулу понтифика? Или, может, Саливан с самого рождения был уродливым?

Ройс очень хотел знать ответ.

Он понимал, что после такого пути обратно не будет, что останется только умереть. Понимал – и был согласен.

Кем только не был Саливан для жителей других государств. Трамловское чудовище. Кровавый тиран.

Жители этих стран, пожалуй, удивились бы, узнай, что и в Трамле не представляют, кто такой Саливан на самом деле. Не представляют даже его ближайшие соратники. Даже Ройс, что провёл рядом с Саливаном сотни лет, не знал, кто он такой:

Великий понтифик, изменивший всё.

Глава 6 (1/2). Роман

Перелистнув последнюю страницу, я мельком пробежался по ней взглядом, и, не найдя ничего интересного, отложил книгу на левую сторону стола.