Белый китель, белое платье

- Таким движением стагайцы выражают уважение хозяину дома и желают ему долгой жизни, – пояснил Зорук.

Открыто глядя в глаза девушки, Крёст склонил голову и крепче сжал трость.

- Крёст ван Хельц, к Вашим услугам, – почтительно проговорил старик.

Захлопав глазами, девушка улыбнулась. Зорук, всё ещё касаясь ладони девушки, смотрел то на неё, то на дядю, ожидая его одобрения.

- Мгаза ещё не вполне знает наш язык, но многое понимает, – заминая неловкую паузу, проговорил он. – Что ж, куда определите дорогих гостей?

Низко поклонившись, слуги проводили приезжих на господскую половину.

Спальня Зорука, просторная, будто разделённая ширмой на две комнаты, встретила хозяина прежним расположением мебели и оставленных вещей. Мужчина пропустил вперёд невесту, следом за ней – слуг и, скорее объясняя, нежели извиняясь за столь необычное поведение, сказал:

- Приходится же принимать все привычки народа, с которым живёшь.

Крёст не ответил, лишь сверкнул моноклем и удалился в собственную спальню.

Несмотря на приехавших, коридоры были чересчур тихи и спокойны, будто все вдруг решили выбраться в город.

Вечером гости, кто выспался после долгой и утомительной дороги, кто только-только распаковал сумки, собрались в столовой. Накрывали в половину силы: усадили всех за одну сторону, подавали традиционные деменийские блюда – жареные цыплята, похлёбка четырёх хлебов, мелко нарубленные овощи, завёрнутые в свежие листы салата, выдержанные десятилетиями вина.

После долгой густой тишины в доме ван Хельц наконец слышались забавные истории о прошлом и настоящем и счастливый, запитый крепким напитком смех.

- Что же отец, неужели ему нездоровится? – шёпотом спросил Зорук у дяди, пока средний Тольц с набитым цыплёнком ртом рассказывал рядовой случай из жизни правительственного человека.

Крёст, резким движением отрезая кусочки, скрипя ножом по тарелке, ответил:

- Сказал, что не может не появиться за ужином, но несколько позже положенного.

И верно: Лурк спустился к гостям, когда не только братья, но и дети сестры изрядно захмелели. Раздались оглушительные аплодисменты безо всякой на то причины, которые, однако же, заставили хозяина покраснеть. Он с жаром пожал руку Эстарадору и легко поцеловал перчатку Луизы, обменялся кивками с Тольцами и, увидев улыбающееся лицо сына, расплакался.

Погрузив внезапно ссохшегося старика в объятия, Зорук смеялся и целовал его в седую макушку.