Белый китель, белое платье

Но что поделать?

Отец отвернулся к окну, сквозь которое проглядывала радостная зелень, шелестом переговаривались деревья, кое-где блестели от росы разноцветные лилии. Он вздохнул и, хлопнув дважды рядом с собой, предложил сыну лечь. Давно не проводивший время наедине с отцом Мортэус аккуратно пристроился с краю, стараясь не потревожить больного. Он разглядывал тёмно-синие вены, проступающие на висках и шее, белую, странно чистую для старика кожу, узкий орлиный нос, пожелтевшие от времени губы. Юноше думалось, что отец всегда, всю его жизнь, был таким и никак не мог представить его маленьким, молодым, полным сил и здоровья.

- Время идёт, и люди вокруг уходят один за другим: кто-то по велению здоровья, кто-то по зависти приближённых, кто-то по собственной прихоти. Поэтому не думай, что именно ты и только ты виноват в моей смерти, нет, – бесцветные глаза наполнились слезами. – Я ухожу, потому что теперь ты можешь позаботиться о себе сам. Ты стал мужчиной, воином, офицером, мужем. Ты стал, а мне пора уходить.

- Нет, отец, не говори так, – умоляя, зашептал Мортэус.

Старик прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Слёзы прозрачными ручейками упали на постель. Горло юноши сдавило, он попытался вдохнуть, но не мог; он хотел закричать, но голос словно забрала злая колдунья. Положив голову на грудь отца, сын обнял его и, сотрясаясь всем телом, наконец заплакал.

- Я ещё не умер, – прохрипел старик.

- Ох, прости, отец.

- Нареветься ещё успеешь. Ты лучше скажи, когда этот ваш генерал раскошелится тебе на капитанское звание?

- Сказал, что приставит к ордену и званию, когда вернусь из отпуска, – смахивая слёзы, ответил Мортэус.

- Хорошо, а то негоже обижать командующих, – он задумчиво поднял глаза на стену, где поблёскивали старые, золотые, украшенные драгоценными камнями награды. – На Демению тогда тоже позарились, но не с восточной, а с северной стороны: жирующие эсминцы решили ухватить лакомый кусок нашего государства. Несколько отрядов готовились к бою у маленького городишка, но вот незадача: в прошлом бою отличились почти все офицеры, только один трусливо сидел в палатке; всех наградили, его – нет.

Грудной смех волнами пробежал по кровати. Мортэус подал воды и протёр сухой лоб старика влажной тканью.

- Да и подчинённых тебе обижать не стоит – бунтов на войне хоть сапогами выгребай.

- Ох, что ты, отец! В моём командовании нет бунтов.

Жёлтые губы расползлись в улыбке.