Ключ от этой двери

Он перешагнул светлую черту, разворачиваясь к Аяне, остановился в пяти ладонях от неё и на миг недоуменно сморщился.

– Что это за... Что это опять у тебя на лице? Зачем ты...

Он было потянулся пальцами к поддельной бороде, но отдёрнул руку.

Аяна смотрела сквозь него, и в животе и груди билась оглушающая обида, которая прорастала наверх по её жилам с током крови, стучала в висках, пылала под кожей лица, заставляя челюсти сжиматься.

– Зачем ты пришла к нему? – переспросил он, шумно вдохнув носом. – Кто он тебе?

На неё будто вылили ведро кипятка.

Ревность пополам со злостью ошпарила её так, что она чуть не завизжала. Аяна скрипнула зубами и шагнула, занося кулаки.

Он увернулся, шагнув в сторону, и снова стоял и смотрел на неё из темноты.

– Я не отпущу тебя, пока ты не скажешь, зачем пришла к Мирату.

– Тебя это не касается! – крикнула она. – Тебя больше не касается моя жизнь! Ты понял? Всё! Конец этой истории!

Он отпрянул, словно в него кинули чем-то тяжёлым, и отвернулся.

– Какое тебе теперь дело до меня? Я увидела то, чего не было! Я совершила ошибку! – Она кричала, и голос срывался на хрип.

– Ты хоть знаешь, что я пережила за это время?

В её груди гладкая галька стучала обкатанными боками о рёбра изнутри, и слова вылетали, клацая, сиплые, жёсткие, хрипящие.

– Я шла сюда так долго! И пришла к чудовищу, которое вылезает из темноты своей пещеры, чтобы мучить маленькую девочку! – сипло орала она, надсаживаясь, в его спину. – Я потеряла друга по пути к тебе, и нашла только чудище, которое оставляет синяки на коже другой женщины! Я была твоя, а ты был мой, и я шла к тебе, думая, что твои слова что-то значат, потому что ты так много говорил об этих ваших клятвах на роду и на крови!

– Не тебе говорить что-то о том, кто теперь чей, – сказал он, не оборачиваясь.

– Не тебе.

Она оцепенела. Он будто окатил её ледяной водой равнодушия, выговорив эти жестокие слова.

– Что тебе нужно было от Мирата? – повторил он вопрос. – Это же не его ребёнок, верно?

Аяна стояла, и оцепенение расползалось теперь по её телу из груди, остужая шею, обескровливая губы.

Кимат. Он говорил про своего сына, Кимата. Она так и не сказала ему. Она так была занята собой и своей ревностью и яростью на него, что забыла сказать.

– Конда... – прошептала она.

– Нет. Не говори мне ничего. Я не хочу это знать, – перебил он её шёпот, даже не пытаясь дослушать. – Просто скажи мне, зачем пришла.

Он не верил ей. Она пришла к нему, а он не верил в то, что она всё это время была только его.