Ведьмины рассказы

— А если стукнуть, цвет не поменяется? — поинтересовался в шутку Гевент.

— Ну если стукнуть тебя, то, думаю, поменяется, — огрызнулась Хродгейр, залетая внутрь.

Света было не ахти сколько, но вполне достаточно, чтобы освещать путь. Она было хотела полететь вниз, но её остановил Везави, сказавший:

— Каннибал и тифлинг впереди — вас не жалко. Первосвященник за мной, фея — у меня на плече, ведьма… думаю, тебе меньше всех сейчас нужен свет, пойдёшь последней.

Ни Андримад, ни Эспе по поводу такого перестроения восторга не испытали, но спорить не стали.

Кое-как построившись, они двинулись в путь. Агни, шедшая последней, на секунду остановилась. Только сейчас она заметила, что изменилась не только башня, но и фреска над входом в неё.

Теперь там была изображена молодая девушка с роскошными чёрными волосами и пустыми глазницами. Агнесса этому уже даже не удивилась, просто дописала очередной вопрос в длинный список из таких же, которые собиралась задать бабушке по возвращению домой.

Последний день Бизантия

Агни решила, что запомнит на всю жизнь бесконечную винтовую лестницу Шоллы. Поначалу ведьма пыталась считать ступени, но ближе к тысяче сбилась, а спуск всё продолжался и продолжался. Серые, словно мокрые, абсолютно безликие стены, выглядящие как под копирку, тянулись и тянулись, сменяясь каждые двадцать ступенек небольшой площадкой с неизменным окном, глядящим вопреки всем правилам архитектуры «вглубь» башни.

Агнесса хотела списать это на своё расширенное магией восприятие, однако, во-первых, чувствовала, что, несмотря на отчаянно бьющееся сердце и странное ощущение в голове, её зрение постепенно возвращается в норму, а во-вторых, заметила, что её спутники тоже нет-нет, но бросают в окна обеспокоенные взгляды. Даже Андримад, который долгое время скалился, делая вид, что ему нет никакого дела до пейзажей, остановился возле одного.

Сама ведьма сколько ни пыталась вглядываться, ничего знакомого для себя лично так и не увидела. Ни среди заливных лугов, ни высоких гор, ни мрачных вулканов, ни тёмных болот не было ничего, про что она могла сказать: «а я здесь была».

Спустя ещё сотню, а, может, тысячу ступеней Гевент не выдержал.