Ведьмины тени

Джексон подвёл меня туда же и усадил, и сам вдруг тоже уселся рядом со мной на скамейке, неожиданно тяжело и неловко, глубоко дыша, будто ему тоже было плохо. У меня всё прошло — я неожиданно почувствовала себя отлично, но зато он побледнел, а под глазами у него вдруг явно обозначились круги.

— Я всего лишь не захотел расставаться с той, кого люблю больше жизни, — ответил он охрипшим голосом. Он с вызовом смотрел на женщину, непримиримо сдвинув брови.

— Ну… — Мара не отводила от него неожиданно потемневшего взгляда.

— Симоне же больше не придётся исполнять желания? — требовательно спросил парень. Звон вокруг нарастал — он будто бы вышел за пределы кофейни, стучал в стены снаружи листопадом, как барабанной дробью, добавив свист ветра в свою тревожную мелодию нарастающим диссонансом.

Мара будто её не слышала — помолчав, она вытянула перед собой руки, сцепила пальцы в замок.

— Ей — не придётся, — её голос был негромким и ломким, шурша бумагой и вызывая у меня мурашки, неприятные и кусачие. Меня снова всю внутри перекорёжило, заставляя напрячься от неприятного предчувствия. — Придётся тебе.

— Что? — онемевшими губами спросила я.

— Потребовать себе душу другого человека — это не просто желание. Это чудо. И ты его получил.

— Отлично! — коротко и зло припечатал парень. Он вёл себя спокойно, а мне всё казалось, будто мы в центре дикого шторма и просто попали во временное затишье — так велико было напряжение где-то рядом с нами, за стенами кофейни.

— Десять? — странным голосом спросила Мара.

Напряжение достигло пика, мелодия подобралась к финалу. Я зажмурила глаза — мне казалось, что сейчас кофейню просто снесёт, как в тех фильмах-катастрофах, где за постепенным нагнетанием следует кульминация.

В гадальном салоне что-то негромко звякнуло — будто лопнула старая лампочка, сверкнув напоследок жёлто-синей вспышкой и разлетевшимися осколками стекла обозначив свою кончину.

И напряжение ушло.

Мара поднялась, вздохнув, прошла в гадальный салон и вернулась — с двумя шкатулками. Одну я знала — в ней лежали наши контракты — свой я отдала ей на хранение, едва Джексон мне его вернул. Эту шкатулку она открыла первой.

Вместо бумаги на тёмном бархате лежала горстка тёмно-жёлтой пыли.