Ведьмины тени

Всё мгновенно стало слишком — слишком громко зашумела кровь в ушах, слишком слепил свет, не давая толком рассмотреть мужской силуэт, слишком пересохло в горле, а холод и жара где-то в животе стали слишком яркими и острыми, болезненно растекаясь по венам. И воздух вдруг стал слишком плотным, я не могла его вдохнуть толком, открыв рот и безуспешно пытаясь его проглотить. Восторг и ужас накрыли одновременно, вымели мысли из головы, оставив только тоненький беспрерывный писк где-то не периферии: «онздесьонздесьонздесьонздесь!».

Ни черта я не забыла, ни черта ни стёрлось из памяти. Силой загнав себя в одиночество ради его же блага, я ни на секунду на самом деле не забыла о бесконечно прекрасном чувстве, наполняющем меня силой и жизнью — моей всепоглощающей любви к Джексону. И сейчас я задыхалась, отчётливо понимая, как бесполезен был весь прошедший год.

И в тёмных, почти чёрных глазах напротив я читала всё то же самое — голод, и боль, и отчётливое облегчение от того, что со мной всё в порядке.

Он был будто зеркалом, в котором я видела саму себя.

— Симона, — негромко произнёс он. Что-то упало в гадальном салоне — возможно, стул, когда Мара слишком быстро вскочила из-за своего столика, чтобы вбежать в зал.

Но она опоздала. Джексон парой широких шагов сократил между нами расстояние, схватил меня за плечи и развернул так, чтобы моя тень падала на него.

— Я хочу, чтобы твоя душа принадлежала только мне, — твёрдым голосом произнёс он.

— Джексон, не смей! — тут же раздался крик Мары со стороны, рассыпавшись осколками эха по пустой кофейне.

Он зазвенел и затих вместе с перезвоном бусин на занавеске, а я в ту же секунду почувствовала такую слабость, будто из меня вытягивали всю кровь разом. Ноги не держали, я стала падать, но Джексон, только собравшийся пожелать что-то ещё, прервался и мигом меня подхватил, крепко прижав к себе. Меня от его рук обдало жаром. Но ещё появилось странное чувство — тихий звон не исчез, он будто бы закружился вокруг нас, медленно, но неумолимо нарастая.

— Нет! — выдохнула Мара. Слабость прошла, но тело успело покрыться испариной, и я всё равно висела в объятиях Джексона тряпичной куклой. Мы оба обернулись на это «Нет!» хозяйки «Зелёного гладиолуса» — она стояла, прижав ладонь ко рту, и глядя на нас круглыми от ужаса глазами.

— Что же ты наделал… — прошептала она почти неслышно, опуская руку и сама опускаясь на стул у ближайшего к ней столика.