Сны Эйлиса. Книга II

— В чем же? — слабо приподнял край губ собеседник.

— Цель остается неизменной. Средства меняются, — пояснил Раджед.

— Здесь уж я бессилен. Заставить любить — это такое же недопустимое действие, как воскрешение из мертвых или встреча с самим собой в прошлом, — развел руками Сумеречный Эльф.

— Нет! Не надо никого заставлять, — резко запротестовал янтарный льор, не ожидая от себя такой горячности. Но последнее время ему претил образ узурпатора из прошлого, коим он когда-то был.

— Радж… я в любом случае не могу вмешиваться, — легко и быстро обрезал крылья робкой надежды усталый друг.

— Я подозревал. Просто… Я хочу быть с ней, — вздохнул Раджед, наконец, гневно пожаловавшись: — Но Нармо мешает, не позволяет оставить портал.

Он отошел обратно к зеркалу, придвинул к нему поближе складное кресло, окруженное стопками книг — так и убегало увязшее в расписном циферблате часов время.

— Я могу уйти в мир Земли, если ты запечатаешь портал! — Раджед обернулся к Сумеречному Эльфу. Реальность расплывалась на грани лихорадочных предположений и несбыточных мечтаний, словно Сумеречный Эльф принес с собой отравляющие остатки безумия.

— Ты быстро умрешь, — констатировал Страж, все так же неподвижно стоя посреди зала. Казалось, так бы он и застыл очередной живой статуей Эйлиса.

— Но не сразу же. Сколько там? Если сто лет, то так даже лучше. Люди-то больше не живут.

— А если меньше?

— Да сколько бы ни было! Год, два… Четыреста лет уже прожиты, дальше — сколько получится, не такая уж высокая цена за короткий срок настоящей жизни.

— Даже так… — склонил голову набок Сумеречный Эльф, предупреждая со скорбной горечью в голосе: — Умирать придется мучительно.

Мука, терзание, казнь — все эти слова ничуть не пугали. Лишь леденящей могильной печалью отзывалась вечная истина: рядом с великой любовью всегда пролегает тропа смерти. Так или иначе, кто-то обречен остаться один… пережить прощание и похороны. Кто-то всегда остается один.

И как ни странно, Раджеда больше ничего не пугало. Наверное, они все слишком прирастали в этой жизни за тянущиеся столетия и страшились неизведанных далей. Но из-за этого каменели изнутри, покрывая сердце панцирем. Ныне же оно истекало жаркими слезами янтарной смолы.