Сны Эйлиса. Книга II

— Для твоего же блага! — отчаянно убеждал Сумеречный Эльф, ведь он пообещал и Софье защитить ее. Но сколько же боли отразилось в золотистых глазах льора, будто вся Вселенная опрокинула в них юдоль скорбей. Казалось, если доставить мановением чуда Софью, то всем бедам вмиг настанет конец. Если бы Сумеречный Эльф обладал только силой, то так бы он и поступил, но всезнание упрямо твердило: «Еще не время». И он терпел словесные побои.

— Хочешь объяснить это опять высшей целью? Ты лишил меня моей добычи! — прорычал Раджед, точно слова ему подсказывали львы с массивных кованых замков и чеканки дверей.

— Вот как ты ее называешь, да?! Вот за это и лишил! Она этого не заслужила, а сам ты бродишь в тумане своего гнева.

Раджед отвернулся, зажмурившись, прерывисто дыша, точно в порыве рыданий, но глаза его оставались сухими и ясными.

— Гнева… Гнев не на нее. Нет, она… она действительно не заслужила. Добыча… что я говорю… — Голос его стал спокойным, тоскующим, но вновь окрасился тонами ярости: — Гнев на тебя! Может, она бы вернулась! Сама!

— Кому суждено вернуться, тот вернется.

Сумеречный Эльф выпрямился, радуясь, что его все-таки слушают.

— Опять загадки? Где же истина в этом лабиринте лжи? Она вернется? Эльф! Проклятый предатель, Эльф!

— Не знаю! Я уже ничего не знаю в вашем мире! Знаю, как было неправильно. И это исправил по мере сил. Остальное — за вами.

Сумеречный Эльф замолчал, точно все слова мира иссякли, источник звуков задавил колоссальный валун безмолвия, иссякли робкие дождевые капли понимания.

— Эй… Радж…

— Я тебе не «Радж», — резко оборвал льор, поправляя жабо, хотя оно и без того слишком безупречно держалось на длинной шее. В присутствии этого блестящего аристократа Сумеречный Эльф как нигде осознавал, какой же неопрятный бродяга, пусть и в кольчуге, пусть и с мечом.

— Ну что ж… — вздохнул он, твердо отзываясь: — Раджед! Похоже, в ближайшее время не сыграть нам дуэтом.

— Похоже, — с обиженным снобизмом подтвердил льор, небрежно махнув рукой. — Пиликай один на своей скрипке. Мне нужно время, чтобы успокоиться. Может, позднее поговорим. Через пару-тройку лет.

Что-то предельно холодное поселилось в гортани полынным привкусом, провалилось в видимость желудка и отравило льдом сердце. Из-за этого руки и ноги пронизал озноб. Не тьмы, а беспомощности, от которой сводило зубы.