Сны Эйлиса. Книга II

Третья… о ней вообще сведения терялись по непонятным причинам, разве только с днем рождения друг друга поздравляли по сети. Но Софья не сердилась и не проклинала саму суть «дружбы». Существовали не те люди, с которыми просто не по пути.

— С сокурсницами, разве нет?

Софья потупилась, вспоминая, что на учебе у нее и правда приятные люди. Надолго ли? Ведь все дается на время, все неуловимо и зыбко. Друзья, богатство, жизнь… Пожалуй, только любовь и творчество могут продлить бытие после смерти, обращаясь в память.

Ее же теперь невольно отделяла стена доверенной тайны.

— А… с ними мы в субботу хотели.

— Понятно. Ну, учись тогда. Не пойму, что это за бумажки все у тебя на столе. На историю не очень похоже.

— Да так… Это не совсем история.

— А, игра какая-нибудь, понятно, — махнула рукой мама. Ее-то мир оставался в рамках обычного человеческого восприятия. Дочь только загадочно улыбалась, но тень веселья и теплоты схватывались зимней стужей.

«Я не боюсь. Я это выдержу, я не боюсь! Так надо», — говорила себе Софья, сдерживая подступавший ужас и слезы каждый раз, когда она заглядывала в новостную ленту или слышала чью-то историю о несчастьях и горестях.

Вот ее страшная правда, вот ее цена знания и возможности слышать сквозь миры. Жемчуг — камень жертвы; камень, который заставлял переживать чужую боль. И она добровольно приняла ее, словно одновременно вынырнув из своей уютной раковины.

Мир обрушивался на нее, вплавлялся в сердце, вырывая душу. Целиком, почти каждый миг. Она научилась жить с этим, улавливая в мелодии натянутых нервов истинные смыслы.

Мир состоял из боли, люди питались жестокостью. Но иные — даже не отмеченные красотой или великими знаниями — отличались подлинным героизмом и великой смелостью. С тех пор она научилась не делить все на черное и белое, не смотреть свысока на тех, кто знал меньше нее или в чем-то отличался по мировоззрению. Она оценивала по поступкам, по отваге и милосердию. Но сколько же смертей и сломанных судеб простиралось вокруг ее уютного кокона!

Иногда она не выдерживала, ломалась, и трещина вдоль льда разверзалась пропастью.

Она просыпалась в ночи от чужих кошмаров, от далеких голосов и гула неразборчивых звуков. Она догадывалась: кошмары — это чья-то непреодолимая реальность.

«Умоляю, уберите! Уберите от меня войну!» — сквозь слезы шептала она, не имея сил и возможности ни с кем поделиться. И если это каждый миг видел Страж Вселенной, то Софья понимала, как он сошел с ума.