Сны Эйлиса. Книга II

И дело было не только в жемчужине.

«Все изменилось, по-прежнему уже ничего не будет, — признавалась себе Софья, пока вокруг нее разворачивался обычный быт, который она тоже научилась ценить за простоту и непритязательность. — Я слышу Эйлис. Слышит ли Эйлис меня? Настала ли там весна или застыла на вечно зима? Хотя… почему меня это волнует? Раньше ведь не волновало. Но этот мир не заслужил окаменения. И я слышу… его. Янтарного… Хотела бы я, чтобы в Эйлисе тоже настала весна».

В ее мире ранняя весна прилепилась клейким медовым соком, исходившим от медленно набухавших почек.

— Соф, привет! — Догнал возле метро парень из университета. Они учились в одной группе. Она на «отлично», он на «удовлетворительно», что, в целом, не мешало Софье оставаться слегка нелюдимой, а ему — душой любой компании. Хотя некоторые признавали парня странноватым. Впрочем, мнения людей разнились в зависимости от их мировосприятия — вот что поняла Софья за прошедшие годы.

— Привет! — отозвалась она, кутаясь в бежевое пальто от набежавшего ветра.

— Я тут… Пошли в кафе, короче. — Парень смущенно почесал в затылке, встряхивая золотыми кудрями. Золотые… как грива янтарного льора. Раньше Софья отогнала бы с отвращением это сравнение, ныне невольно оценивала. От сокурсника пахло ментоловой жвачкой и едким одеколоном, а не медом и корицей, не горьковатыми специями, замешанными на загадочности.

Ох, льор и не подозревал, что Софья ныне знала о нем больше, чем он мог вообразить в любой самой смелой мечте… Раджед Икцинтус — вся его загадочность и наглость служили прикрытием для великой боли. Зачем же настоящий так упрямо скрывался? Боялся, что человечность — признак слабости? Если бы не эта маска, все бы сложилось иначе для них обоих.

— Вадик, сегодня не могу, — ответила с легкой улыбкой Софья, про себя иронично вздохнув: «И не хочу слушать нытье о сессии».

Наивный страх перед экзаменами не посещал ее после темниц Илэни и побега из рушащейся янтарной башни с Ритой на руках. А контрольные — слишком мелко и недостойно страха, словно непомерные испытания делают человека много сильнее. Или просто учат ценить подлинно важное и опасаться по-настоящему угрожающего. Вот только ничего не подсказывают о природе любви, которая задумчивой вуалью скрывает ясный взор одних и распахивает глаза иным.