Сны Эйлиса. Книга II

— Театр смерти, роли боли… — вторил ему Сумеречный Эльф.

— Подожду еще немного и наведаюсь к Илэни. Пусть укажет на новое захоронение.

Нармо деловито разминал широкие плечи, кажется, уже вполне готовый к своим темным свершениям.

— Выберешься из-под защиты башни?

— Я не Раджед, открытых пространств не боюсь, — напомнил о некоторой фобии янтарного Нармо, лукаво ухмыльнувшись. — А ты не выдашь мое местоположение.

— Откуда тебе знать? — поразился такому нахальству Сумеречный Эльф.

— Чутье вора.

Назовем это так. — Нармо приподнял указательный палец. — Или, как ты это называешь, «не имеешь права». Неужели самому уже не так интересно досмотреть наш спектакль декаданса в роли наблюдателя?

— Я не наблюдатель. Мне жаль ваш мир.

Сумеречный Эльф отвернулся, уставившись в огонь. Языки пламени жадно лизали каменное тело камина, однако бились в его пасти без дров или углей, только от мощной магии. Возможно, зря он проявил сострадание к врагу, зря зажег огонь и привел раненого в чувства.

— Я никогда не считал этот мир своим, — после некоторого молчания заключил Нармо, вздрогнув. — Он не дал мне ничего, кроме умения ненавидеть. Но ненависть — это скучно, поэтому я научился смотреть на вещи с разных сторон, вертеть их, как вздумается, выворачивать смыслы. Надо было чем-то заполнить пустоту. — Он дотронулся до груди. — Да, вот здесь, где сейчас все разодрано и покрыто свежими рубцами. Здесь у нормальных обитает душа. Мы все великие теоретики душ.

А если там черное ничто — тоже неплохо, меньше хлопот таким, как я.

— Если ты ощущаешь ее отсутствие, значит, уже не так плох, — выдохнул Сумеречный Эльф с нескрываемым участием. Казалось, он сам цеплялся за соломинку, утопая в океане непредсказуемости. Но Нармо только издевательски рассмеялся, хотя давился своим весельем:

— Да ты иди — по известному адресу — не пытайся как-то разговорить меня. Тебе просто скучно, нестерпимо скучно, потому что Раджед на тебя смертельно обижен.

И давно пора! Жаль, что я не успел рассказать ему правду. Ничего, узнает перед гибелью, перед тем как я снесу ему голову. Это будет мое величайшее представление.

С этими словами Нармо схватил картину с мольберта и стремительно швырнул ее в огонь. Пламя с наслаждением затрещало, впитывая агонию изображенных цветов. Льор с застывшим упоением глядел на это действо, точно совершался какой-то ритуал. Ритуал самоуничтожения.